Уже после окончания вечера, у выхода, когда Соня отвлеклась на звонок, Шаховской подошёл к Мире с экземпляром своей книги в руках.

– Возьмите. Это мой подарок вам. Может, найдёте что-то полезное для собственной работы.

Мира поблагодарила и пролистала первые страницы. На форзаце ровным, уверенным почерком был оставлен автограф:

«Мирей – от человека, который наконец нашёл достойного собеседника на эту тему.Лев».

Она замерла.

Мирей.

Не Мира.

Она была уверена – совершенно, стопроцентно, что за весь вечер ни разу не назвала ему полного имени. Она представилась «Мира», как представлялась всегда. Полное имя, доставшееся ей в честь прабабки, она считала слишком вычурным и почти не использовала. Даже в паспорте она значилась Мирославой, сокращённо Мира. Но «Мирей» – это была совсем другая форма. Французская. Ею не пользовался никто из знакомых, и её, насколько Мира знала, не было ни в одном документе, который она могла бы предъявить или упомянуть на презентации.

Так её называла только прабабушка. Давно, в детстве, и Мира не вспоминала об этом лет двадцать.

Она подняла глаза от книги, чтобы спросить, откуда он знает это имя, но Льва рядом уже не было. Он стоял в нескольких метрах, у стола с оставшимися экземплярами книг, увлечённо беседуя с пожилой дамой из издательства, и, судя по всему, ничего необычного в произошедшем не видел.

Мира ещё раз посмотрела на надпись. Буквы не изменились. «Мирей» – выведено уверенно, без единой помарки. Так не пишут имя, подобранное наугад для красивого комплимента.

– Ты идёшь? – Соня уже стояла у выхода, завязывая шарф. – О чём задумалась?

– Ни о чём. – Мира захлопнула книгу и убрала в сумку. – Идём.

На набережной холодный ветер с реки тут же забрался под пальто, заставив обеих поёжиться. Соня, не подозревая о водовороте мыслей в голове подруги, увлечённо перечисляла, как удачно прошёл вечер и каким невероятным оказался Лев Шаховской. Воспитанный, интересный, явно заинтересованный, и вообще давно пора перестать прятаться от реальной жизни за глиняными ангелами.

Мира кивала невпопад. Она перебирала в памяти весь разговор, минуту за минутой, в поисках момента, когда могла бы пусть даже случайно, назвать своё полное имя. Но она его не называла, в этом Мира была полностью уверена.

Они дошли до перекрёстка, где обычно расходились по домам. Соня жила ближе к центру, а Мира любила пройтись пешком. Вечерний Петербург в декабре, несмотря на холод, обладал особым тихим очарованием.

– Ты точно в порядке? – Соня осматривала Миру, взглядом обеспокоенного врача, что дорожит своим пациентом. – Какая-то больно бледная.

– Устала просто. – Мира выдавила улыбку. – Вечер был длинным. Спасибо, что вытащила.

– Видишь, я же говорила – знак судьбы. – Соня подмигнула, обняла подругу и скрылась за углом.

Оставшись одна, Мира потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси. Идти пешком в таком настроении расхотелось. Доставая его, она задела молнию сумки, и книга Алекса выпала на тротуар, раскрывшись на форзаце.

Мира наклонилась за ней. В свете уличного фонаря надпись была видна отчётливее, чем в полумраке галереи. Те же слова, тот же ровный почерк, ни одной помарки, ни одной задумчивой паузы в линиях букв.

«Мирей».

Она стояла с раскрытой книгой в руках посреди пустой набережной и пыталась вспомнить голос прабабки, как именно та произносила это имя, с каким ударением. И не могла. Двадцать лет – большой срок. Память отдала только запах. Ладан, старое дерево, что-то ещё, чему она не могла подобрать названия.

Тот самый запах из позавчерашнего сна.

Мира резко захлопнула книгу и, решив не вызывать такси, быстрым шагом пошла в сторону дома. И всю дорогу она старалась не оборачиваться, хотя каждая клеточка тела требовала проверить, не идёт ли кто-нибудь следом в темноте декабрьского вечера.

Глава 4. Три звонка в никуда

Глава 4. Три звонка в никуда

Первый звонок раздался в два часа ночи.

Мира проснулась резко, будто её толкнули в плечо, хотя в квартире, разумеется, никого не было. Телефон на тумбочке светился и вибрировал, разрезая темноту спальни короткими синеватыми вспышками. Несколько секунд она лежала неподвижно, привыкая к яви после сна, в котором снова мелькало что-то незнакомое: то ли крыло, то ли ткань, рвущаяся на ветру, то ли длинный коридор из чёрного камня, по которому она шла босиком, не чувствуя холода. Мира отогнала остатки видения, привычным уже усилием, как отгоняют муху, и потянулась к телефону.

Номер был тот же, с которого звонили в вечер знакомства с силуэтом. Она помнила его наизусть: за два дня успела несколько раз набрать сама и всякий раз упиралась в механический голос о недоступности абонента.

– Алло, – тихо произнесла она. Стены в доме были толстыми, но привычка понижать голос ночью осталась ещё с общежития.