Перед её глазами всё ещё стояло чужое лицо с зеркального алтаря. Мира поднесла ладонь к собственному лицу, ощупала знакомые черты, не такие уж пышные и длинные волосы, словно проверяя, что осталась собой. И это был всего лишь сон, и кошмар не забрал ничего важного и не оставил взамен чужого.

За окном ещё было темно. Уснуть, уже бы не получилось, и Мира, накинув халат, отправилась на кухню, стараясь двигаться тихо-тихо и не разбудить Соню. Но, к удивлению, Миры, на диване было пусто, а подруга уже сидела с чашкой кофе за столом.

– Тоже не спится? – Соня подняла на подругу воспалённые после бессонной ночи глаза.

– Мне приснился странный сон. – Мира села напротив. – Очень яркий. Чёрный город, площадь и дворец, который я видела тогда на улице, когда асфальт треснул, и который есть на моём рисунке. И там был Марк и зеркальный камень-алтарь, в котором отражалась не я, а незнакомая женщина.

– Мира, это же то, о чём предупреждала Ира. Сознание строит убедительные образы из всего, что ты уже где-то слышала. Твой мозг придумал связную историю, потому что, так ему проще.

– Может быть, – осторожно согласилась Мира.

Внутренний голос с Соней не соглашался. Но спорить ни с ним, ни с подругой она не стала.

День прошёл беспокойно и муторно. В мастерской руки то и дело замирали над недоделанной деталью, Мира обязательно, что-нибудь роняла, а тяжкие думы возвращали её к отражению на алтаре.

К вечеру, вымотанная работой и мыслями, Мира легла рано, надеясь на милосердный сон без каких-либо видений. Но предрассветный час её не щадил.

Сон начался на той же площади, что и прошлый. И густой, осязаемый запах ладана забрался в ноздри.

Мира снова стояла перед тёмным с изумрудным отливом камнем, глядя в чужое, но узнаваемое лицо. И отражение моргнуло. Синхронно с ней. Как моргает собственное лицо, просто спрятанное под чужими чертами.

– Я готова, – произнесла женщина голосом самой Миры.

Зеркальная поверхность алтаря подёрнулась изумрудной рябью, и Мира, увидела на камне не только отражение, но и огромный зал, точную копию того, в котором она сейчас стояла.

Лица бесчисленного множества гостей проступали сквозь полупрозрачную дымку. И двое стояли у камня, опустив голову, вглядываясь в его отражение.

На женщине было тёмное платье с золотой вышивкой, а на голове красовалась диадема из тёмного металла с мерцающими алыми камнями. Перед алтарём рядом с ней стоял Марк в церемониальных белых одеждах, хранивших строгую изысканную простоту.

Лицо мужчины оставалось размытым, но Мира не сомневалась, что это он.

– Перед лицом собравшихся свидетелей, – возвестил величественный голос откуда-то из тени колонн, – да будет заключён этот союз, пусть будет скреплён он не только земной клятвой, но и печатью, что переживёт саму смерть.

Марк взял женщину за руку, и у Миры перехватило дыхание. Только теперь не от морозных пальцев, а от счастья. Чувства, той, давно забытой женщины захватили её целиком.

– Клянусь тебе, – голос Марка звучал с кристальной ясностью, вопреки размытости его черт, – что буду хранить тебя не только в жизни, но и за её пределами. Что моя любовь переживёт любые преграды, что бы ни случилось между нами.

– И я клянусь тебе, – ответил её собственный, но такой далёкий голос, и слова лились сами, легко и естественно, хотя Мира не могла их знать, – что моя душа будет искать тебя сквозь любые преграды времени и забвения, чтобы ни встало, между нами.

Состоялся церемониальный обмен кольцами. На их гранях переплетённые ветви и надпись на забытом языке. Запел хор, но слов было не разобрать, а вот пронзительная мелодия, отражала сразу и радость, и скорбь, соединяясь в единую песню и улетая высоко-высоко, и наполняя звуком всё пространство.

Их губы встретились, соединяя данные клятвы.

И в этот момент, на вершине церемонии, из глубины толпы донёсся голос.

– Владычица.

Голос был низкий и спокойный, с властной почти гипнотической силой, что и голос жреца, который вёл эту далёкую свадьбу, но другой.

Всё существо Миры вздрогнуло от этого голоса, заставив её обернуться.

Из толпы выступила фигура в тёмных, но менее богатых одеждах, что позволили одеть себе присутствующие на торжестве.

– Владычица, – повторил голос, и фигура шагнула ближе. Дымка, скрывавшая черты, начала рассеиваться. Но так медленно, будто память Миры сопротивлялась узнаванию, оберегая её до последнего.

– Что вам угодно? – спросила женщина её устами. И в этих словах любезность смешивалась с осторожностью, какая свойственна людям высокого положения.

– Позвольте выразить восхищение красотой сегодняшней церемонии.

У неизвестного была безупречно отточенная светская любезность и изящная манера выражаться.

Мучительно знакомая.