– Одно из моих лиц. – Лев поднялся, взял из ящика кусок мела, подозрительно похожий на кость какого-то мелкого животного, и начал продолжать дугу, замыкая её в круг, звено за звеном. – Удобное. Ангел, который смотрит прямо и ждёт. Вы изваяли его для меня, сами того не зная. Но узнаете чуть позже. Всему своё время, моя милая.

– Грузовик. – Мира сделала полшага вдоль стены, приближаясь к Соне. Лев никак не отреагировал, он был увлечён символами на полу. – Стройка и яд в кофе, это всё тоже вы.

– Водитель получил щедрую компенсацию за проезд в нужную секунду. – мел-кость плясал в руках Льва, – С лесами пришлось повозиться, там ведь есть прораб, крепления, расчёт маршрута. Но результат окупил старания, после пережитого страха вы стали куда восприимчивее к заботе.

– А кофе заказал «Марк». Вы дважды повторили имя, чтобы бариста запомнила.

– Особенно изящная деталь, согласитесь. – Лев на мгновение обернулся, и в его улыбке было чистое самодовольство мастера. – Умение носить чужие лица, одна из немногих привилегий моей природы. Яд, к слову, был рассчитан безупречно. Ослабить, привязать, направить подозрение на единственного, кто вас в самом деле защищал. Три задачи одним жестом.

Пока Шаховской любовался собственной формулой, рука Миры скользнула в сумку, висевшую на плече. Пальцы прошли мимо ключей, зеркальца, бумажных платков, и сомкнулись на холодной стали резца. Она бы не могла себе объяснить зачем утром в мастерской закинула инструмент к себе в сумку, но сейчас была благодарна тому бессознательному порыву.

Пальцы сжали рукоятку резца, будто ища защиты.

– Зачем? – Мира заставила голос дрогнуть чуть сильнее, чем он дрожал. Пусть слышит слабость. Пусть говорит дальше. – Если вы хотели убить, вы могли бы сто раз. Когда я была в вашей постели, это было бы так удобно.

Лев отложил мел и неспешно подошёл к Мире, остановился на расстояние вытянутой руки, и посмотрел на неё сверху вниз с приторно-сладкой нежностью, от которой по коже пошёл мороз.

– Убить? – Он покачал головой почти укоризненно. – Мира, если бы мне была нужна твоя смерть, ты не пережила бы декабрь. Мне была нужна ты. Сама. Добровольно. Марк слишком силён, чтобы отнять тебя у него силой, – ваша связь старше, чем языки, на которых люди умеют лгать. Но если ты сама, испуганная, загнанная, лишённая всякой другой опоры, вложишь руку в мою… – Лев поднял ладонь. – Узы свободной воли прочнее любых цепей. Их не разрубить даже ему.

– И ты вложила, Мира. Ты жила в моём доме. Ты носила бы моё кольцо. Оставался малюсенький последний шаг.

Глава 32. Тот, кто разлучил их

– Если Марк – Смерть, то кто вы?

– О, наконец правильный вопрос. – Лев отвернулся и пошёл вдоль нарисованного белым круга, зажигая свечи одну за другой, но не спичками. Он проводил над фитилём ладонью, и пламя на кончике фитиля вспыхивало ровным светом, не колеблясь. – Люди звали меня по-разному. Обманщик. Похититель. Лжец. Тот, Кто Ходит Между. Марк хранит черту между жизнью и смертью. Я живу там, где правда перетекает в ложь. Мы с ним ровесники, Мира.

– Соня? – вполголоса спросила Мира, воспользовавшись тем, что он стоял спиной.

– Держусь, – прошептала подруга, она морщилась от боли, но руки, связанные верёвкой, уже растягивали узел, в попытках освободить запястья.

– Я слышу вас обеих, – заметил Лев, не оборачиваясь и не прерывая работы. Третья свеча. Четвёртая. – Но продолжайте. Мне даже приятно, тысячу лет не с кем было поговорить откровенно.

– Тогда говорите. – Мира шагнула ближе к кругу, оттягивая его внимание от Сони. – Что должно было сломаться внутри, чтобы предать того, с кем вы прожили столетия?

Пламя пятой свечи дрогнуло. Впервые за вечер что-то в движениях этого существа сбилось с ритма.

– Изволь. – Лев произнёс это тихо, всё ещё стоя спиной к Мире. – Задолго до Марка, когда я ещё не знал, что я такое, я любил одну смертную женщину. Потом доверил ей своё истинное имя, а для таких, как мы, имя – это всё. – Шестая свеча в круге встала криво, и он сразу поправил. – Моя любовь продала меня. За что, спросишь ты? За страх, серебро, место при храме. Меня развоплотили на четыре века, Мира. Четыре века небытия. Как тебе? И когда я собрал себя заново, я понял простую вещь, что правда – это оружие, которое всегда оборачивается против тебя. С тех самых пор я – ложь. Не по природе, по жестокому уроку жизни. Я не виноват, что со мной так поступили.

– И Марк знал об этом?