– Мы направим запрос. – Рыбаков закрыл блокнот. – Обычно это пара дней, нужно официальное обращение к владельцам зданий в округе и к строительной компании. Как только получим все материалы, то свяжемся с вами. Если ваш Марк объявится раньше, вызывайте лучше сразу наряд.
Пока Рыбаков обговаривал с Мирой формальности и подписывал бумаги, лейтенант Воробьёв подсел к Соне сверять хронологию событий для протокола и завис над её ноутбуком дольше, чем требовало дело.
– Это вы составляли? – парень листал таблицу на её ноутбуке. – Перекрёстные ссылки, цветовая разметка. – Сами?
– А что? – Соня мгновенно ощетинилась, готовая защищать своё детище до последней капли крови. – Слишком по-дилетантски выглядит?
– Нет же, это лучший свидетельский материал, который я видел за два года службы. – Лейтенант сказал это без всякой галантности и без желания поразить девушку, скорее с чистой профессиональной досадой. – У нас потерпевшие обычно «ну, это было где-то в среду… или в четверг». А тут хоть в суд неси. Вы, случайно, в органах не работали?
– Я организатор свадеб. – Соня вздёрнула подбородок, ожидая привычной усмешки, которой её награждали подавляющее большинство лиц мужского пола, стоило назвать им свою профессию.
– А, тогда понятно, – серьёзно кивнул Воробьёв. – Женщины с паническими атаками, логистика, тайминг, управление людьми в условиях жёсткого дедлайна. У нас в отделе половина этого не умеет.
Соня открыла рот, за всё время никто ни разу не восхитился её табличками. Восхищались платьями, банкетами, фейерверками, но не табличками.
– Если вспомните ещё что-то, – теперь уже Воробьёв достал крохотный бумажный блокнот из нагрудного кармана, вырвал из него листок и написал номер, – Звоните напрямую мне, не через дежурную часть, так быстрее будет. В любое время.
– В любое? – машинально переспросила Соня.
– Ну… – Лейтенант вдруг слегка смутился, что при его серьёзной худощавой физиономии выглядело неожиданно. – В разумное любое.
Полицейские ушли, оставив номер для связи и атмосферу неполного, но всё же облегчения. Формальный шаг был сделан, заявление подано и появился хоть какой-то канал объективной информации.
– Видишь. – Соня закрыла за ними дверь. – Теперь разберутся. Держу пари, окажется какой-нибудь одержимый поклонник из бывших заказчиков. А мистическая чушь, это прикрытие для банального, хотя и опасного расстройства. Жалко даже человека. Главное, чтобы глупостей не успел наделать, но и нам о себе думать надо.
– Может быть, – тихо отозвалась Мира.
И удивилась тяжести, с которой отозвалась эта мысль. Записи камер могли разоблачить Марка как обычного преследователя.
«Ну и прекрасно? Ну и что с того? В проулке то камер не было».
Соня осталась ночевать у Миры. Но перед тем, как лечь, они ещё долго сидели на диване с горячим чаем и плюшками с вареньем, которые Соня сотворила из всего того, что нашла на кухне. Подруги разговаривали и перебирали версии, немного обсудили новогодние праздники, а потом усталость всё-таки взяла своё.
Следующие два дня прошли в относительном затишье. Мира наконец завершила лицо ангела. Результат вызывал у неё смутное беспокойство, потому что выражение ожидания, застывшее в глине, отражало что-то более глубокое, чем скорбь по умершему. Но что конкретно, Мира сформулировать так и не смогла.
На третий день, когда она уже почти забыла о заявлении, погрузившись в подготовку скульптуры к отливке, ей на телефон позвонил капитан Рыбаков.
– Мы получили записи с камер. – Он говорил без всяческих предисловий. – Нужно, чтобы вы, Мира Александровна, приехали в отделение. Для просмотра материалов и дополнительных показаний.
Уже через час Мира и Соня сидели в кабинете напротив капитана Рыбакова, ожидая, пока тот развернёт ноутбук. Лейтенант Воробьёв принёс им чай. Мире просто поставил, а перед Соней зачем-то развернул кружку ручкой к ней, и Соня зачем-то это заметила.
– Мы просмотрели записи со всех доступных камер за интересующий нас период, – начал Рыбаков. – Записи чёткие.
– И что там? – Соня подалась вперёд. – Есть кадры с этим Марком?
Рыбаков на мгновение замялся, подбирая слова, потом развернул экран.
– Вот кадр непосредственно перед обрушением. – Капитан указал на застывшее изображение. Мира стояла у пешеходной дорожки, телефон в руке. – А вот момент самого обрушения.
Мира вгляделась, ожидая увидеть рядом с собой Марка. Тот самый момент, когда он оттащил её. Но на записи она стояла одна. Совершенно одна, за долю секунды до того, как строительные леса накрыли мусором, деревом и металлом место, где она находилась. А в следующем кадре Мира была уже в нескольких метрах в стороне, вжатая в стену дома.
Между этими кадрами не было никого и ничего. Ни одного человека рядом с ней.