Наталья тем временем освободила руку Артема, закатав рукав водолазки. А я сделала надрез на запястье Артема. Из раны выступили буро-черные капли крови. Артем застонал, но я знала, что это не от боли. Это выходила скверна черного колдовства, наложенного на него по воле его матери.

Снова послышался стон Артема. Он дергался, пытаясь освободить руку, и сквозь стиснутые зубы сыпал проклятиями в наш с Наташей адрес. Белое полотенце под его рукой стремительно чернело от капающей крови, наполняя комнату едким, гнилостным запахом. Артем извергал из себя нечто темное, колдовское. Он попытался оттолкнуть Наташу ногой, державшую его за руку, и злобно оскалился.

- Отстаньте от меня! – вдруг взвыл он, – Гнусные девки!

Я поднесла свечу к его лицу. Артем отвернулся, его зрачки утонули в красном мареве. Тогда я грубо схватила его за голову и плеснула прямо в глаза очищающее зелье.

- Будь при своей воле! – прокричала я, завершая ритуал. Брат закрыл глаза, и из них полились слезы. Чистые, светлые. Наташа отпустила его руку. Мы обе замерли в ожидании.

Через пару минут он открыл глаза. Артем дышал ровно, его карие глаза были спокойны, вся прежняя тревога исчезла.

- Сестра, – улыбнувшись, сказал он мне. – Просто сестра. И это счастье.

Голос брата звучал немного хрипло. Я обняла его и прошептала: «Теперь ты свободен».

Несмотря на пережитое, Артем выглядел удивительно бодрым и полным энергии. Пока я гасила свечу о полотенце, чтобы завтра сжечь его подальше от дома, он и Наталья уже присоединились к остальным гостям. Лешка и Оксана сделали вид, будто ничего особенного не произошло. Леха, обняв Артема, посетовал на отсутствие приличного алкоголя в моем доме и предложил довольствоваться принесенным шампанским. Но Темка и Наташа согласились только на кофе.

Он был в отличном настроении и объявил, что завтра они с Оксаной собираются купить всем подарки. Оксана лишь улыбалась, а я, глядя на них, поняла, что завтрашний день уже не будет таким, как обычно.

- Завтра ничего приличного в магазинах не будет! – заметила я.

- Тогда я наколдую! – самодовольно заявил Леха, явно желая произвести впечатление на Оксану.

Черныш, жалостливо мяукнув, напомнил мне, что пора освободить его и домового от бытовых чар. Я махнула рукой, и ребята лишились своей временной, но такой нужной мне сегодня способности летать.

Наша беседа постепенно вернулась к недавним событиям: обыскам в фирме у нас с Лешкой и в моем офисе. Не знаю, то ли шампанское, то ли пережитый вместе ритуал очищения, но что-то подвигло Наташу, сидевшую рядом с Артемом, вдруг предложить:

- А может, я чем помочь смогу?

Я задумалась над этим:

- А ты хорошо с Инессой общаешься?

- Да с ней-то я общий язык найти не мог! - возмутился Артем. - Что уж про Наталью говорить!

Молоденькая ведьма улыбнулась:

- Я-то с ней общий язык найти смогу. А что нужно узнать?

- Зачем она писала жалобы в Управление по вопросам магии и Общину ведьм.

- Господи! - снова вмешался Артем. - От безумия и злости! Она меня, родного сына, не пощадила. Что говорить про падчерицу!

- Неа, - покачала я головой. – Тут вопрос, извини за прозаичность выражений – шкурный. Она и мне расскажет, но за деньги. Кому-кому, а Инессе платить в рамках расследования совсем не хочется.

- Сделаем! – хлебнула кофе молодая ведьма и уверенно кивнула.

Так у нас с Князевым появились новые союзники. Правда, он пока совершенно не в курсе происходящего.

«Вставай, хозяйка, и беги. Печь пироги, печь пироги!» - как не прекрасен новогодний призыв С. Маршака, но даже в праздничный день я могу позволить себе испечь только один пирог, и это всегда будет моя любимая, проверенная временем шарлотка. К сожалению, на большее мои кулинарные таланты пока не распространяются.

Новый год я много лет я встречаю в строго колдовской компании, то есть с Чернышом и домовым. В детстве это был не самый счастливый праздник, потому что праздники с мамой всегда означали выпивку и шум ее немногочисленных, очень неприятных гостей. На тот момент она была моложе меня нынешней, но уже потерянной для себя и меня, ее ребенка. Мама и в будни-то не стеснялась начать с пива, а к вечеру перейти к более тяжелому спиртному. А в праздники, чего уж мелочиться… Образ спивающейся матери настойчиво преследует меня именно в праздники, стереть его не оказались способны ни отец, ни его родственники. А для Инессы, видимо, моя личность так и не смогла отделиться от прошлого моей матери, и я для нее навсегда осталась дочкой алкоголички.