Даже отсюда, сквозь пелену дождя и запотевшее стекло, я вижу, с какой хозяйской небрежностью он ступает в грязь дорогими ботинками. Пальто расстегнуто, несмотря на сырость, руки свободны, голова поднята высоко — так ходят люди, уверенные, что мир прогнется под них по первому щелчку пальцев. Во мне начинает кипеть еще больше злости, потому что я догадываюсь кто это и куда он направляется.

Я с силой сжимаю руль, чувствуя, как кожа на костяшках натягивается до предела, грозя лопнуть.

— Тварь... — выдыхаю я, и пар изо рта оседает на стекле белым облаком. — Какая же ты тварь, Аня.

Бок всё еще ноет тупой, пульсирующей болью там, куда она ударила меня коленом, и это физическое напоминание о ее предательстве только подливает масла в огонь моей ненависти. Эта маленькая дрянь, которую я любил, которой помог пережить страшное время в ее жизни, посмела поднять на меня руку? На меня, готового простить ей всё, если бы она просто знала свое место?

Смотрю снова на время — часы показывают семь пятнадцать, и в эту же секунду верь подъезда распахивается, выпуская их наружу.

Мужчина идет первым, и в его руке я вижу маленький синий чемодан на колесиках — тот самый, дешевый, купленный на распродаже, с которым она летала в рейсы и наши совместные поездки. Тогда она смотрела на меня с любовью, а теперь этот лощеный ублюдок несет ее вещи с такой легкостью, будто не замечая веса.

Аня семенит следом, низко опустив голову и кутаясь в пальто, словно пытаясь спрятаться от всего мира.

Я знаю этот взгляд, знаю эту манеру изображать жертву, чтобы вызвать жалость. Она наверняка наплела ему с три короба про «злого бывшего», чтобы он пожалел бедную девочку, окружил заботой и, главное, деньгами. Она садится в его машину не назад, как прислуга, а вперед, на пассажирское сиденье, и этот интимный жест — то, как он придерживает ей дверь, как наклоняется к ней — бьет меня глубоко внутрь.

Водитель отдает ключи и уходит, растворяясь в тумане, а автомобиль, мягко урча мотором, трогается с места, увозя мою женщину в жизнь, которую я никогда не смог бы ей дать, но которую она не заслужила.

Провожая взглядом удаляющиеся красные габариты, я лезу в бардачок дрожащими от холода и ярости пальцами, разгребая кучу неоплаченных квитанций и фантиков, чтобы достать старый кнопочный телефон, который хранил на черный день.

Ты думаешь, ты сбежала, Аня? Думаешь, спряталась за широкой спиной этого мужика и теперь недосягаема? Ты забыла, кто я. Ты забыла, что я знаю каждый твой страх, каждую твою слабость, каждую трещинку в твоей, казалось бы, идеальной броне.

Экран телефона загорается тусклым синим светом, режущим глаза. Я листаю короткий список контактов, пока не нахожу то имя, которое мне нужно.

Катя (сестра Ани).

Воспоминание о нашей встрече всплывает в памяти ярко, словно это было вчера.

Месяц назад, когда Аня пропала, я, обезумев от неизвестности, носился по городу и ночевал у ее дверей. Увидев однажды свет в окнах, я взлетел на этаж, готовый выбить дверь, уверенный, что Аня вернулась, но открыла мне не она.

На пороге стояла девушка, один в один похожая на мою девушку, но с другой прической и отстраненным взглядом. Ее сестра-близнец, с сигаретой в зубах и циничной ухмылкой на накрашенных губах. Квартира за ее спиной выглядела так, словно там прошел обыск: ящики выдвинуты, вещи разбросаны, на полу стояли раскрытые чемоданы.

— А, это ты, Ромео? Егор кажется? — выдохнула она дым мне в лицо, даже не подумав пропустить внутрь. — Ани нет. И не будет. Она, кажется, нашла себе спонсора побогаче и отрабатывает грешки натурой.

— Где она?! — орал я тогда, хватая ее за руку.

— У Беркутова, — Катя рассмеялась, стряхивая пепел прямо на пол. — Дура она. У нее был выбор, и она сделала неправильный. Святоша.

Мы тогда разговорились, распив бутылку вина, пока она паковала вещи, собираясь свалить в Таиланд на последние деньги, накопленные на работе. Катя мне понравилась — целеустремленная, напористая.

— Если эта дура вернется, — сказала она мне на прощание, записывая свой номер, — передай ей, что я взяла её ноут. Ей он всё равно не пригодится, если её на органы пустят.

Я усмехаюсь, глядя на экран телефона. Катя ненавидит Аню той чистой, женской ненавистью, которая замешана на зависти и детских обидах, и сейчас эта ненависть станет моим лучшим оружием.

Пальцы с трудом попадают по мелким кнопкам, набирая сообщение: