Я ведь любила этого человека. Всегда. Даже когда он был неправ и упорно считал иначе. Когда хотел сделать по-своему, и я давала эту возможность, а потом он приходил и принимал мою точку зрения. Когда злился и дистанцировался от нас с сыном. Его стальной характер казался чем-то невероятно сильным. Он восхищал своей стойкостью, непреклонностью, принципами…

Но только не теперь. Той, воодушевлённой своим мужчиной, женщины больше нет. Он грязно и подло уничтожил её. И уже никто не способен её воскресить.

— Совсем неприятно? — удивлённо вскидывает он брови, будто насмехаясь надо мной. — Неужели объятия твоего пса доставляют больше удовольствия? — его вторая рука ложится на поясницу, а я яростнее давлю на его грудную клетку.

Нужна дистанция, чтобы тщательно оберегать то, что у меня есть.

— Ковалев…

Не успеваю договорить, как он с присущим ему хамством перебивает.

— Он ведь наверняка любитель понежнее, да⁈

Несмотря на нахальное выражение лица, его ненависть ко мне отчётливо проскальзывает желваками на скулах, сцепленной челюстью и сверкающими глазами. Он бросает вызов. Я знаю. Стандартное поведение, на которое раньше моей управой была любовь и ласка.

На что же сейчас надеется⁈ Сейчас ведь не осталось ничего. Мы поделили всё, что могли и он считает, что выиграл ту битву. Пусть так и остается.

— Ты сюда лишь за этой информацией приехал⁈ — под стать ему отвечаю, щуря взгляд. — Разочарую тебя — ответа ты не получишь. Последний раз говорю — отпусти меня. Охрана мероприятия недалеко, или хочешь опозориться, ещё не сказав своё важное слово⁈

Он приподнимает уголок губ, вскидывая и бровь, но только ответить не успевает.

— Настя! — слышу напряжённый голос Михаила. — Ковалев, руки убери! Или ты забыл, что ты бывший муж⁈

Интонация Миши меняется мгновенно, становясь похожей на манеру Ковалева.

— А ты, стало быть, мечтаешь стать будущим⁈ — тянет Егор в ответ, тем не менее, убирая наконец свои чёртовы руки.

Поправляю платье, будто он его запачкал. А на деле — хочу избавиться от этого зуда в местах его касаний. Миша тут же делает шаг ко мне. Благодарна ему за всё, но сейчас это лишнее. Сейчас — война его надменного взгляда против гордых моих глаз, и вокруг мы не видим больше ничего.

— Не смей мешать мне, — наконец выдаю я тихо и предостерегающе.

Так, как раньше не говорила с ним. Так, как никогда бы не хотела по собственному желанию этого. Но он сделал свой выбор. После четырнадцати лет брака с присущим ему высокомерием бездушно обратил нас во врагов. Не осталось и тени от той семьи на фотографиях, что спрятаны где-то в кладовке, а сын отчётливо знает и понимает, насколько всё загажено и испорчено между нами.

— Угрозы, милая, — не твоё кредо, — ухмыляется он напоследок, театрально поклонившись перед тем, как исчезнуть с моих глаз.

Меня еще слегка трясет от его касаний — до такой степени синьны эмоции к бывшему мужу. Благо, эмоции эти не из разряда светлых, а вываренные из злости, пропитанные ненавистью до последней капли.

Михал спокойно едет по почти пустой трассе, мягко покачивая машину, лишь изредка кидая в мою сторону короткие, но внимательные взгляды. Я прекрасно понимаю, о чём говорил Ковалев, я вижу все эти знаки внимания от Миши: лёгкие прикосновения, чуть дольше, чем положено, паузы в разговоре, тепло в голосе. Но я ещё не оправилась. Год — ничтожно мало, когда шрамы еще кровоточат.

Крест на себе я не ставлю — я умная, красивая и уже успешная. Просто чуть помятая, но не сломанная. Уверена: долго в девках ходить не придется. Я себе это время даю — не в долг, не в кредит. На правах хозяйки своей жизни.

— Мам, — голос у Сеньки не такой громкий, как обычно, и от этого в груди все сжимается, — ты только не паникуй… Тебе нужно приехать в полицейский участок. Нас с Тимом забрали.

Мне кажется, или я слышу, как хрустит корпус моего айфона от того, как сильно я его сжимаю. Резко откидываю голову назад, будто хочу вытолкнуть из себя это известие, и с глухим стуком ударяюсь затылком об подголовник. Боль отзывается в висках.

Губы сжимаются в тонкую линию. Напряжение — мгновенно. Оно будто врывается в салон машины, как чёрная грозовая туча, наливается тяжестью и начинает давить на грудь.

— Мам, ты слышишь? Мне дали тебе позвонить на минуту. Участок номер восемь.

— Арсений… — я почти автоматически начинаю ругаться, но вовремя прикусываю язык.