Света хмурит брови. Мне хватает доли секунды, чтобы по выражению её лица понять: конечно, знала. Более того, даже не собиралась говорить. Держала при себе, как будто это её секрет. Как будто ей удобнее так.

— Егор, мы, кажется, договорились, что между нами только секс, — её голос ровный, почти холодный. — Я не собираюсь раскрывать тебе подробности личной жизни Насти… Но если ты решил трахать меня, чтобы что-то о ней выведывать, то это заранее проигрыш. Я подругу сдавать не буду.

— Подругу? — хмыкаю, сжимая зубы. — Ты когда подо мной стонешь, тоже думаешь о вашей дружбе, Свет? Не еби мне мозг.

Такие игры раздражают. Здесь никто не святой. Ни я, ни она, ни Настя. Все мы уже по уши в грязи, и вылезти чистыми невозможно. Ставки слишком высоки, слишком много боли на кону.

— А что я такого плохого делаю? — её губы искривляются в едкой улыбке. — Когда вы были в браке, я себе ничего лишнего не позволяла. А сейчас вы никто друг другу.

— Удобно, — я делаю щедрый глоток из бутылки. Горло обжигает, но внутри легче не становится.

Света начинает мурлыкать. По-другому это не назовёшь: тянет свои слова, словно кошка. Подбирается ближе, встаёт на колени за моей спиной и запускает ногти в мои короткие волосы на груди. Царапает кожу, оставляя лёгкое жжение. Горячее дыхание касается шеи, потом мягкие влажные губы оставляют быстрые поцелуи.

Член дёргается мгновенно, напрягается до боли, требуя разрядки. И мне, чёрт возьми, плевать куда и как.

Я резко закидываю руку за спину, хватаю Свету за волосы и рывком перекидываю через плечо на пол. Она вскрикивает, падает напротив так, что её лицо оказывается на уровне моей ширинки. Глаза округляются, дыхание прерывистое, но в её взгляде нет ни страха, ни протеста. Только возбуждение.

— Пососи, Свет, — голос хриплый, будто чужой.

Уговаривать её не приходится. Повторять тоже. Света берёт в рот уверенно, глубоко, смачно. Слюна течёт по уголкам её губ, чавканье и влажные звуки заполняют комнату.

Я зажимаю зубы так сильно, что скрипят челюсти, и спускаю прямо ей в горло. В груди застревает утробный рык, вырывается наружу вместе с хриплым дыханием.

На секунду темнеет в глазах. Мир сводится к её рту, к её влажному теплу и к моей ярости, что смешивается с удовольствием.

— Ты монстр, Ковалёв. Жаль, Серёжа так не может… Он вообще ничего не может.

— Разведись, — пожимаю плечами, даже не стараясь скрыть скуку в голосе.

— Ну я же люблю его, — она без стыда откидывает волосы назад, шея вытягивается, грудь приподнимается, и на свет вылезают сочные соски, затвердевшие, коричневатого оттенка. Она будто нарочно выставляет их напоказ, проверяя мою реакцию.

Слово «люблю» режет по мозгам, как тупым ножом по кости. От него тошнит, но я молчу. Не я тот, кто имеет право упрекать. Я слишком глубоко в грязи, чтобы корчить из себя судью.

— Егор, я понимаю, что, несмотря на развод, Настю ты ещё не отпустил… Но, кажется, тебе пора двигаться дальше. Ведь она это делает.

— Ты вроде несколько минут назад говорила, что не станешь обсуждать её со мной.

— Это дружеский совет, — она щурит глаза, и в этом прищуре есть какая-то снисходительность, будто она выше меня. — Отстань от неё. Она вымотана. Ей нужен покой, чтобы родить здорового ребёнка. Своими закидонами ты только хуже ей делаешь.

— Свет, — пальцы сами сжимаются в кулак, и я почти физически ощущаю, как рука рвётся сомкнуться на её горле. — Не неси хуйню.

— А что я такого сказала? — она поднимает подбородок, бросая вызов. — Миша всегда хотел твою жену, ты просто не замечал. Или делал вид, что не замечаешь. Вот он и получил. Они счастливы вместе. А ты тут страдаешь. Забей. Нужно двигаться дальше.

Каждое её слово, как соль на открытую рану. В висках стучит, перед глазами темнеет. Меня начинает колотить от ярости. Внутри всё дрожит, будто я держу в руках оголённый провод.

Я резко вскакиваю на ноги, воздух со свистом вырывается из лёгких. Щёлкает пряжка ремня, я затягиваю джинсы так туго, что почти больно.

Блядь! Нахуй!

Со спинки дивана хватаю её шёлковую блузку, смятую, пахнущую слдаким парфюмом, и со всей злости бросаю тряпку к её ногам.

— Тебе пора.

— Обиделся, что ли? — ухмылка скользит по её лицу, словно она наслаждается моей яростью.

— Я не тёлка, чтобы обижаться, — рык срывается сквозь зубы. — Хочу побыть один.

Я скрываюсь за дверью ванной комнаты в надежде, что когда выйду, Светы уже в доме не будет.