— Именно, — вторит Смирнов. — Я хоть и объяснял, что это не так, не думаю, что он поверил, Настён. — Рука Миши касается моего плеча и аккуратно чуть сжимает, поглаживая.

Весь день я живу в режиме «конструктор Лего»: собираю презентацию из блоков, перемещаю детали, выкидываю лишнее, снова переставляю. Каждое слово, каждая анимация в слайде — как деталь, которая должна встать идеально, иначе всё пойдёт прахом.

Кофе давно остыл, но я его всё равно допиваю — чисто из принципа. Пусть даже вкус уже напоминает растворённый картон.

Вечером в офис вваливается Михаил. Не звонит, не пишет заранее, просто появляется в дверях моего кабинета, облокачивается на косяк и какое-то время молчит, изучая меня.

— Не жалеешь себя, — констатирует он и подходит ближе. — Смотри, у меня есть кое-что.

Я откладываю ноутбук, но не сразу. У него этот тон — смесь заботы и… странного предвкушения. Он садится напротив, достаёт из внутреннего кармана пиджака конверт и медленно, почти театрально, выкладывает на стол несколько листов.

— Нашёлся добрый человек, — он понижает голос, — и он готов был помочь, потому что не хочет, чтобы твой бывший раздавил тебя в тендере.

Я тянусь к листам, но он задерживает их на секунду в руках, словно взвешивая — можно ли мне доверить этот вес.

— Тут доказательства, что кто-то из твоей команды сливает Егору информацию. Не просто слухи, Настя. Скрины переписки, пара служебных документов… всё это у него на столе уже через день после того, как ты их создала.

У меня внутри что-то сжимается. Это не просто неприятно, ощущается как удар под дых.

— Ты уверен? — голос звучит хрипло, как будто в горле песок.

Егор не стал бы… Он не стал вести такую грязную игру, только чтобы насолить мне. Или я совсем тогда не знаю своего бывшего мужа… И отца своего, то есть своих детей.

Пускай малышка еще не родилась, но она ведь его. На все сто процентов.

— Абсолютно, — Михаил подвигает бумаги ко мне. — Я сам проверял источник. Но не хочу, чтобы ты сгоряча устроила разнос. Просто… подумай, у кого был полный доступ к проекту и мотив.

Я листаю распечатки. Вижу знакомые заголовки файлов, фрагменты наших рабочих чатов. Имена замазаны, но стиль переписки… чёрт. Похоже на кого-то из «старой гвардии», тех, кто остался со мной после ухода от Егора.

— Я не понимаю… Зачем? — больше саму себя спрашиваю, чем его.

— Деньги, — пожимает плечами Михаил. — Или страх. Егор умеет давить на слабые места, ты же знаешь. Хочет манипулировать тобой до конца, контролировать. Люди власти больше всего бояться потерять контроль.

Я знаю. Знаю слишком хорошо.

Михаил не давит, не торопит. Просто сидит и даёт мне прожить этот момент. Это работает, я начинаю верить каждому его слову, потому что он выглядит… на моей стороне. Он всегда был рядом в самые трудные моменты. Особенно после развода.

— Что будем делать? — наконец спрашиваю.

— Для начала ограничь доступ к проекту. Поставь пароли, убери общие папки, перетасуй задачи. И будь внимательна, кому и что рассказываешь. Даже мне, — он усмехается, будто это шутка, но глаза у него серьёзные. — Я не хочу, чтобы ты осталась без этого контракта.

Я киваю. В груди неприятный холод, но я уже мысленно составляю план, кого «отключить» от ключевых частей работы. Это противно, но иначе нельзя.

— Ты всегда был рядом с Егором, — вдруг резко начинаю я, потому что мысли в голове не дают покоя. Отрываюсь от компьютера, разминая затёкшую шею. Малышка ещё час назад колотила меня изнутри, как маленький барабанщик, а сейчас затихла, видимо, прислушивается. Улыбаюсь, по привычке приглаживая живот, будто успокаиваю нас обеих.

Когда я была беременна Сенькой, всё вокруг было слишком суматошно: переезды, работа, мое становление как личности… да и я сама была молода, глупа, вечно куда-то спешила. Не успела насладиться тем, что внутри меня растёт жизнь. Не прочувствовала, что я — мама.

Первый раз осознала это, когда Сене было полтора года. Он бежал по двору, беззаботный, радостный… споткнулся и со всей силы полетел на асфальт. Я даже среагировать не успела — сердце в тот момент просто остановилось. Это был такой ужас, что я поняла: больше всего в жизни я боюсь потерять своего ребёнка.

— Почему ты, после нашего с ним развода, остался со мной, а не с ним? — спрашиваю, глядя в стол, но краем глаза ловлю, как Миша замирает.

Он медленно разворачивается на стуле, всматривается в моё лицо, как будто пытается прочитать что-то между строк. Вопрос застает его врасплох.