Молча двигаюсь прочь, и только сев в машину, гоню так, как могу.

Я не прощу себе, если что-то произойдёт. Никогда.

В момент, как мы оказываемся в приёмном покое и её с криками забирают, вижу приехавшего Смирнова. А в этот момент наружу выходит вся моя копившаяся ярость. Подлетаю к нему, хватая за грудки.

— Ты, блядь, адекватный⁈ — рычу в его наглую морду. — Когда она без сознания на моих руках, ты решил показать свою значимость⁈ — трясу его как мешок с дерьмом. — Она ребёнка твоего может потерять!

Кулак со всей дури прилетает в его челюсть, а он только усмехается в ответ.

— Успокойся, — сплёвывает кровь и вытирает свой поганый рот. — С ребёнком всё будет в порядке, — у меня не хватает выдержки, тумблеры просто нахрен отлетели. — Он ведь такой же живучий, как его отец.

— Настюшка, тук-тук, это я!

Света заглядывает в палату, осторожно просовывая сначала только голову. Машет мне рукой легко, непринуждённо, будто всё вокруг совершенно обыденно. А потом заходит полностью, и вместе с ней в палату вползает запах её духов, такой сладкий, цветочный, тягучий. От этого аромата у меня внутри всё почему-то сжимается.

Она ставит на стул свой шоппер чёрного цвета, достаёт оттуда яблоки, бананы, какие-то мандарины и бережно перекладывает их на мою тумбочку.

— Как ты, дорогая? — спрашивает тихо, но с какой-то избыточной мягкостью, будто гладит голосом.

— Сносно, — киваю ей. — Главное, что с малышкой всё в порядке. Я чуть с ума не сошла, Свет. Если бы не Егор… если бы он так не гнал по дороге… я могла потерять ребёнка. Не права я, Светка, обижена на него, да. Это правда. Но скрывать правду… нельзя. Не хочу. Расскажу ему всё как есть. Что ребёнок от него. Ведь это ни к чему его не обязывает, уверена. Финансово он и так помогает, а я вроде бы и не бедствую.

— Ты уверена? — Света присаживается рядом, аккуратно сложив руки на коленях.

И тут мой взгляд цепляется за её руку. За левую. На безымянном пальце поблёскивает кольцо с рубином. Моё кольцо.

Вернее… не моё, но такое же. Один в один.

Совпадение? Слишком уж странное совпадение.

— Очень красивое колечко, — резко меняю тему, потому что сердце вдруг начинает колотиться так, что аж отдается в висках. — Где ты его нашла?

— Это? — Света слегка поджимает губы и поднимает руку ближе к лицу. Вертит её в разные стороны, будто любуется. — Да… Серёжка подарил. Нравится, да?

— А можно я поближе посмотрю? — протягиваю руку к ней, будто между делом, но внутри меня всё уже пылает тревогой.

Я что, параноик? Господи, неужели я схожу с ума?

Просто это кольцо не самое обычное.

Семь лет назад мы с Егором летали на Тенерифе. Тогда, помню, был жаркий вечер, море шумело, а он завёл меня в крошечную лавку ювелира. Старый испанец с руками, потемневшими от времени и металла, делал украшения вручную всю жизнь. И это кольцо… оно было уникальным. Неповторимым. Не из тех, что можно купить в любой московской ювелирке.

— Настюш, ты чего? — Света слегка смеётся, но в её смехе нет легкости. — Сейчас же не о кольцах нужно думать, а о твоём здоровье. Хочешь, я у Серёжи спрошу, где он купил, если тебе так понравилось?

И вот это её нежелание просто протянуть мне руку… эта микросекундная пауза… Заставляет меня похолодеть. Сомнения врезаются в голову так остро, что становится трудно дышать.

И от этих мыслей становится жутко. До судорог в пальцах страшно. А ещё нестерпимо больно. Будто ножом режут изнутри.

Ведь ещё ничего не произошло, никто ничего не сказал. Но я уже чувствую правду. Уже знаю её. Только признаться себе в этом так мерзко, так унизительно, что хочется выть в подушку.

— Дай мне руку!

Я давлю голосом громко и твёрдо, что у Светы в глазах мелькает испуг. Плечи её вздрагивают, и только тогда она всё же подаёт мне ладонь. Я ловко стягиваю кольцо с её пальца, кручу его на свету, словно обезумевшая.

Как сумасшедшая ищу гравировку…

И нахожу.

Там, на внутренней стороне, по-испански выгравировано то, что навсегда запомнилось мне.

«Te amo, Anastacia.»

Ком мгновенно застревает в горле.