Помню до мельчайших деталей: жаркий воздух Тенерифе, как Егор обнимал меня сзади, дышал в макушку, переводил каждое движение пожилого мастера на русский, а тот лишь улыбался в усы, не понимая ни слова, но понимая всё сердцем.

Тогда мне казалось, что это и есть счастье.

А вот теперь цена этому счастью — палец другой женщины.

Нет!

Не просто другой женщины.

Палец моей лучшей подруги.

— Как давно?.. — хрип срывается откуда-то глубоко, будто нож вонзается в лёгкие. Я сжимаю кольцо в кулаке так сильно, что рубин впивается в кожу ладони, оставляя болезненный след.

— Настюш… — Света опускает глаза, плечи её съёживаются. — Мне жаль, правда. Я не хотела. Просто… это сложно объяснить.

— Нет, Светка, это не сложно. — слова рвутся, как огонь, обжигая язык. — Это по-другому называется. Это подло! Это мерзко! Но никак не сложно. Ты знала, как сильно я его люблю. Ты видела, как я ночами реву после развода. Ты знала, что я ношу его ребёнка… И всё равно! А почему, Свет⁈ Почему?

— Потому что я тоже люблю его, Насть, — её голос дрожит, в глазах появляются слёзы. — Так бывает.

— Бедный Серёжа, господи… — я прикладываю руки к лицу, но слёзы не текут. Просто пустота. Просто тупое неверие в то, что происходит прямо сейчас.

Как? Как это могло случиться именно со мной?

Хотя… нет. Я не особенная. Очередная дура. Обманутая дура.

— Не говори ему, умоляю! — Света внезапно падает на колени возле моей койки, цепляется за простынь, словно за спасательный круг. Её плечи сотрясает от рыданий, глаза красные. — Я не могу развестись с ним, понимаешь? Я не могу!

А меня мутит так сильно, что я уже не понимаю, это токсикоз или сама ситуация.

А может, всё вместе.

— Сергей не заслуживает такого, Свет. Да и я не заслужила. — голос мой срывается, но твёрдость в нём остаётся.

— Насть, ну вы ведь в разводе! — она всхлипывает, тянется ко мне. — Какая разница? Вы не вместе уже…

Я ухмыляюсь сквозь эту боль, качаю головой.

— Свет, дело не в том, вместе мы или нет. Дело в том, что ты ждала этого момента. Ты знала, выжидала, готовилась. А значит… настоящей подругой ты никогда не была. Уходи! И фрукты свои забери. Я не притронусь ни к чему из твоих рук. Мне противно.

— Ну не дури, Наська! Будь мудрее, слышишь? Это просто секс. Просто секс!

— Пошла вон! Вон, я сказала! — кричу так громко, что голос срывается на визг.

Оглушительно.

И если бы не малышка внутри меня, я бы сама вцепилась ей в волосы и вышвырнула её отсюда.

Внутри пустота, к которой с каждым днём, в общем-то, привыкаешь. Другое дело голова, которая отказывается мириться с этой пустотой.

Наблюдаю за людьми: там, внизу, чёрными точками все куда-то спешат. Машины, как игрушечные, с высоты офиса в «Москва-Сити» передвигаются. Кто-то быстрее, кто-то словно вот-вот заглохнет.

Жизнь бьёт ключом, идёт своим чередом. А я будто завис где-то между землёй и небом. Застрял на этаже и не могу двинуться ни туда, ни сюда.

Сквозь плотную хлопковую ткань рубашки касаюсь цепи, на которой болтается кольцо. Из платины, с острыми гранями, оно ежесекундно врезается в грудь. Но что скрывать, снять его я не готов.

— Егор Андреевич, к вам посетитель… — слышу явно обескураженный голос секретаря.

— Да не предупреждай, мне и без этого можно, — в динамике слышится уверенный голос Светки и стук её каблуков.

Следом открывается дверь в мой кабинет, и с триумфальной улыбкой, скидывая сумку на диван, она приближается.

— Это с каких пор у тебя такие полномочия? — вздёрнув бровь, оборачиваюсь к ней.

— Ой, брось, Ковалёв, будто ты секса не хочешь? Не буду же я твоей секретарше говорить, что трахаться на твоём столе пришла, — она противно смеётся, а у меня пустота.

лен хоть и дёргается на её алые губы и блузку, завязанную бантом под грудью, демонстрирующую её упругую «трёшку». Только вот в этот момент собственные ладони будто ещё ощущают на удивление лёгкое тело бывшей жены — вопреки положению, и именно воротник этой рубашки, за который она до последнего держалась. Даже если была невменяема, я как чёртов утопленник хватаюсь за это, хотя уже с головой под водой.

— Ты не вовремя, — коротко хриплю, намереваясь продолжать своё существование в грёбаной башне.

— Егор, — тянет она томно буквы, — давай… я ещё к Насте планировала заехать…