Её ответ будоражит нерв. Она будит всё то, что я пытаюсь усмирить. Желание разобраться и, в то же время, послать её. Перевернуть всю её жизнь и, чёрт возьми, перестать чувствовать.
Её ушлёпок продолжает за ней, и, зная его навыки, стелет он крайне мягко. Не слушаю. Лениво копаясь в смартфоне, жду, когда они закончат, чтобы перекинуться парой фраз с Альбертом.
— Ну, Ковалёв, ну учудил, — усмехается товарищ, как только двери за ними закрываются.
— Я хочу, чтобы уговор остался между нами, — парирую в ответ.
— И как ты отпустил её — ума не приложу… — тянет Альберт, просматривая файлы их презентации.
— Долгая история, — бросаю в ответ, вставая с кресла. — Поверь, сделка стоит того.
Он показывает «окей» руками, а я, прощаясь, наконец выхожу из зала.
Глаза мгновенно ловят её в поле зрения. Радар, работающий только на неё.
Выглядит не очень здоровой, ещё бледнее и с прикрытыми глазами.
— Тебе плохо? Папашка где? Не помогает? — спросить иным тоном не получается.
Я, когда вижу её, мне и коррида не нужна. Молниеносный разгон до психопата.
— Ты куда-то собирался идти? — бесит своей язвой, пиздец. — Иди. Представь, что меня нет.
Глухо продолжает, а у меня челюсти сводит от силы, с которой я их сжимаю. В два шага сокращаю расстояние между нами и ставлю руки по обе стороны от её головы.
Беснующееся желание требует вырваться наружу, потому что моя жена в любом виде возбуждала меня. А после речи и стойкости, которую она демонстрирует, в том числе мне, буквально хочется ей показать, дать вспомнить, какой безудержной она могла быть в постели… со мной.
Только тут же мозг услужливо напоминает об её псе, и мгновенно возникает потребность отойти подальше и умыть руки.
— Чего тебе не хватало? — костяшки кулаков впиваются в стену, чтобы хотя бы немного переключить себя на физическую боль.
— Не понимаю, о чём ты. Может, хватит? Мы в разводе. У каждого своя жизнь. Не надоело?
Скороговоркой выдаёт, а я сильнее вдавливаю кулак правой руки.
— Нет. Ведь я так и не понял, какого хуя любил всю жизнь такую дрянь.
Цежу сквозь зубы. Хочется взять её за волосы, с силой прижаться лбом к её, и, чёрт возьми, не отпускать. Добиться ответов.
— Не знаю… Сердце не выбирает, кого любить…
Усмехаюсь, но колкий ответ не успевает сорваться на звуки, потому что её лицо искажает гримаса боли. Мгновенно хмурюсь, а Настя сначала широко раскрывает глаза, а затем снова закрывает их, и я вижу, как её рука на животе чуть сжимается.
— Ты слышишь меня⁈ — тут же хриплю ей. — Эй!
Не понимаю, она делает вид, чтобы я наконец свалил, или с ней действительно что-то происходит.
— Нет… — она цепляется за мою руку, взгляд полон какого-то шока и отчаяния.
— Егор… отвези меня в больницу…
Слова выбивают дух, и догадки, что посетили голову с самого начала, подтверждаются.
— Блядь! — насколько могу аккуратно хватаю её на руки. — Настя!
Тревога заполняет каждую чёртову клетку. Как бы я ни ненавидел, я и сам, сука, не справлюсь, если с ней что-то случится. И с ребёнком тоже. Не потому, что я такой белый и пушистый, а потому что, блядь, это может сломать её.
Стремительно двигаюсь на выход и замечаю недоделанного папашу.
— Где ты, мать твою, ходишь⁈ — рычу я ему, оставляя позади.
Он ни хрена не понимает и только спустя паузу успевает вбежать в лифт.
— Что случилось? — с полной растерянностью переводит глаза с ослабленного тела на руках на меня.
Но я не вижу ничего вокруг, кроме бледного лица и руки, что крепко ухватилась за ворот моей рубашки.
— С тобой я разберусь потом… — цежу ему в ответ, в то время как сигнал лифта указывает на первый этаж.
Вылетаю пулей, а шаги этого придурка слышу за спиной.
— Дверь открой, — указываю на выход из бизнес-центра, зная, что раздвижные закрыты.
Он выполняет приказ, а когда мы оказываемся на улице, то слышу голос:
— Моя машина…
— Ты серьёзно⁈ — я даже, чёрт возьми, оборачиваюсь. — Где она наблюдается⁈
— А ты разве не знаешь? — прищуриваются его глаза. — Ведь следишь за каждым её шагом, — тянет он со злой усмешкой.
Разминаю шею, прижимая к себе хрупкое и обмякшее тело Насти.
— Прокофьева Дарья — её врач. Двадцатый роддом.
Слышу будто сквозь бушующий ураган.