— Почему было принято такое решение?

Голос у меня совсем тихий, потому что сил нет уже ни на что.

— Потому что на презентации должны были присутствовать вы. Инвесторам плевать на вашу ситуацию, они не готова были принять проект из уст команды без руководителя. Увы, Юлия Марковна, но проект мы потеряли.

— Найди мне номер инвестора, любого. Главное, чтобы был принимающим решения лицом. Я постараюсь оспорить… Неужели Матвейчук так хорошо справилась?

— Да, проект у нее неплохой. Но наш лучше.

Ну естественно. Мы еще перекидываемся парой фраз, и я наконец отключаюсь.

На плечи давит усталость, так бывает, когда слишком много на себя взваливаешь.

Я отталкиваюсь от стену, разворачиваюсь к ней лицом и прислоняюсь лбом к холодной поверхности.

Мне нужно выбраться! Я должна быть сильной!

И снова Москва пытается меня сломать. Это не мой город… И пускай по началу было все хорошо, но потом она меня сломала. И это происходить вновь. Да, я стала сильнее и мудрее, но не железной… Увы.

— Юлька, — горячие ладони опускаются на мои плечи, сжимают их, — Ну что же ты творишь с собой, глупая? Ты только скажи, попроси. И я помогу.

— Ты не поможешь… — кручу головой, отчего лоб больно царапается о неровную поверхность стены, — Как ты поможешь, Саш? Ты должен был быть опорой во всем, ты обещал, что в горе и радости… А потом что? Ты думаешь так просто попросить помощи у человека, который тебя предал?

— Я не предавал, Юль.

— Неважно был между тобой и ней секс. Важно то, что по итогу ты остался там, а мне пришлось уйти. Я не хочу выяснять сейчас наши отношения, правда Не вижу в этом смысла. Я хочу, чтобы мой ребенок выздоровел, и я смогла вернуть в свою прежнюю комфортную жизнь.

— А как же я? Карина?

— Что ты, Саш?

— Ты хочешь снова уехать от нас?

Боже… Это абсурд.

— Мы развелись, помнишь, да?

— Помню, Юль. Я все помню. И еще я четко осознаю, какую ошибку все-таки совершили. Давай решать вопрос, нам же плохо друг без друга.

— Нет, Саш. Мне не плохо, мне было хорошо в Питере. Без тебя.

— Вот как…

Он хмыкает как-то неестественно, отходит на несколько шагов назад. Ему больно, я вижу это отчетливо по его выражению лица. Причинить ему боль — не было моей задачей. Я не мстительная натура.

Но может он хоть сейчас понимает, какого было мне… Тогда.

— Да и плевать, Юлька, — вдруг вскидывает глаза вверх, — Плевать, что не любишь больше и не хочешь ничего. Все равно продолжу долбиться в твои чертовы закрытые двери.

— Зачем?

— Потому что, когда человек совершает ошибку, он должен ее исправить. Пошли к дочери, она заждалась.

Он открывает дверь в палату и заходит первым. А я даю себе еще пару минут на передышку.

Наблюдаю как они беседуют, как Даша делится с ней практически всем. Юля слушает, и отвечает как живет без нее. Подперев рукой подбородок, я наблюдаю сейчас ту часть жизни, которую потерял. И эта пустота, о которой я и не подозревал, сейчас заполняется. Как недостающая деталь, как четвертая ножка для стула, чтобы он был устойчив и продолжал стоять.

Вот и мне сейчас нужна моя четвертая ножка, в моем случае, даже две.

Я молчу про тот шторм, что с каждым днем выносит меня куда-то за пределы собственного разума. Заставляет переосмыслить так много, и в то же время не дает изменить ничего.

Она уперлась стеной. И я её могу понять. Но и уверен, ей нужна моя правда. Безусловно мы не докажем сейчас ничего. Да и доказывать не нужно. Нужно просто взять и сорвать эту корочку с раны, что тупо имитирует ее заживление. А внутри ещё кровоточит.

Я вижу по её глазам. И если она считает, что я многое упускал из вида — это не так.

Вот и сейчас у нее трудности, а я хочу ей помочь. Прямую помощь она явно не примет, сказала прямым текстом. Но немного подсобить, я постараюсь и анонимно. Нужно только выяснить что случилось.

В момент, когда увидел её прижимающуюся лбом к стене, внутри что-то перевернулось. Вдруг вспомнил какой же она была…ранимой, нежной, моей маленькой девочкой.

Только было это будто в другой жизни. В этой сейчас это кажется недосягаемым.