Потому что от того, как чувствует себя мать, напрямую зависит настроение ребенка.

Кто-то говорит, что это чушь и глупости? Но я так не считаю. Мы влияем на наших детей намного больше, чем думаем. Ребенок перенимает наши повадки, манеры, даже тембр голоса.

Поэтому если я буду нервной, то Дашка тоже начнет переживать. А ей нельзя.

— Ого, тут даже холодильник полный, — открываю дверцы, внимательно осматривая содержимое. Саша не жалел деньги на хорошее питание никогда, поэтому наличие свежего мяса, зелени, кисломолочной продукции меня не удивляет.

Удивляет другое… Кто мог сюда это все принести. Курьерская служба? Нет… Такого уровня сервиса еще не существует, да и это попросту небезопасно.

Вопрос неприятно вертится на языке, я не понимаю, насколько я в том положении сейчас, чтобы его задать. И не будет ли это выглядеть лишним, чтобы он ненароком не подумал, что я могу ревновать его к ней?

Но и есть другая сторона, важный нюанс.

— Саш, — обхожу каменную столешницу цвета слоновой кости, захлопнув дверцы холодильника, — Я могу рассчитывать на то, что во время нашего с Дашей пребывания в Москве, твоя нынешняя жизнь не станет нас сильно тревожить?

А мне ведь и имя ее противно произносить. Еще с тех времен.

Хорошее имя, на самом деле. Героинь сказок так звали.

Аленушка!

Милая, краснощекая, бескорыстная прелестница.

Я же узнала другую сторону милой Алены, которая выгуливала своего пса, что вечно кидался на меня с грязными лапами. Он оставлял след на моих брюках, а она оставила приличное черное пятно на моем прошлом.

— Алена не знает о существовании этой квартиры. Холодильник заполнил мой помощник. Градов Витя, если вдруг ты помнишь.

Конечно, они столько лет вместе работают. Конечно, я помню.

Груз падает с плеч. Она сюда не заявится, чтобы продемонстрировать свое превосходство.

Я выдыхаю, делаю это случайно слишком шумно, что тут же замечает Саша.

— Юль, у нас непростой период сейчас в отношениях. Я не стал бы подвергать Дашу таким потрясениям.

— Хорошо, — киваю, — Только избавь меня от подробностей своей личной жизни, пожалуйста. Наша общая цель — это здоровье нашего ребенка. Мы вдвоем сильнее, я знаю, что Дашке станет лучше.

Специально максимально перевожу тему в другое русло. Зачем мне знать, что и как у них там?

Что бы что?

Только Саша интерпритутерт как-то иначе мою паузу, подходит ближе, облокачиваясь бедрами о столешницу, на которой я плотно сжимаю пальцы.

— А мне ведь даже не с кем поговорить, Юль. На душе — погано. Но никто не хочет слушать.

— Зато теперь ты знаешь, каково это, Саш. Когда тебя никто не хочет слушать…

Я похлопываю его по плечу и удаляюсь в комнату, чтобы помочь Даше разобрать чемодан.

Нет злорадства, нет ничего, где я могла бы победно усмехнуться и захлопать в ладоши. Все в жизни закономерно.

Не всегда это происходит вовремя, иногда с большим опозданием. Но формат «по справедливости» меня вполне устраивает.

В офисе полно бумаг на подпись, а я будто не на месте. У Юли с Дашей консультации во всех трех местах.

Я быть не смогу из-за навалившихся вопросов в компании, но самого́ ноги буквально тянут из офиса туда.

Когда я привёз их в квартиру, что-то внутри сдавило нерв. Вспомнил вдруг. Резко, внезапно накатило.

Как жили вместе. Как они с работы встречали. И чёрт, могу ли вообще об этом думать…она такая холодная для меня. Дистанция, и только. Малейшее приближение, и Юля делает десять шагов назад.

Разминаю шею, прежде чем поставить своё согласие на замену оборудования. Давно уже это обсуждали, мусолили, считали. А коммерческий и вовсе несколько месяцев пытался найти лучшее предложение по цене.

Мысли скачут вразброс и разнос. Больше откровенно пугает то, что домой мне возвращаться не хотелось. Что, собственно, я и сделал.

Хотелось побыть в одиночестве, подумать, что вдруг резко спустя столько лет проснулось. Или может быть, это было всегда, просто под гнётом взаимных претензий и недовольств я забыл, какая у меня была жена. Хотел, чтобы так и встречала с ужином, чтобы не менялась, а она вдруг поставила на первое место работу. Но почему⁈