— А ты всегда была такой или только сейчас тебя кто-то укусил с бешенством?

Я не узнаю ее. И когда я так говорю, то это правда так и есть. Она была другой. Я помню, как мы познакомились.

Она как обычно гуляла внизу со своей собакой, а я сбежал с утра пораньше из дома после нашего с Юлей очередного скандала. Вымотанный, уставший, словно не спал всю ночь, злой до жути. Размашистым шагом шел к машине, не замечая ничего и никого вокруг.

Случайно задел псину, отчего мелкий пес заскулил. Я устало поднял голову к небу, молясь, чтобы я случайно не нанес серьезных увечий животному.

Как раз в этот момент подошла Алена. Она была перепуганной и плакала. Ее пес как-то неровно дышал, словно я и правда задел важные органы для жизнедеятельности.

Пришлось с ней ехать в ветеринарку, пока ехали… Разговорились.

Говорят, что если тебя сильно что-то тревожит, то нужно выговориться постороннему человеку, который вне ситуации и никак не оценит ее. Я выговорился.

Может на тот момент делать этого не стоило, но внутри была агония.

И мы стали общаться. Блядь. Просто общаться и делиться своими жизненными переживаниями.

Наша связь становилась более глубокой, но не в любовном плане. Алена оказалось хорошим другом и слушателем. Не более.

Я не рассматривал ее как женщину, я просил совета, как наладить отношения с женой.

Я прогадал. По полной. Пока я делился с ней семейной драмой, она точечно давала не те советы, которые бы сработали. Они только усугубили ситуацию.

Но сейчас уже поздно махать кулаками… Брак наш развален.

И виноват я.

— Это твое художество? — захожу домой, с порога бросая пакет с дрянью на пол.

Она складывает руки на груди и взмахивает ресницами вверх, словно я несу ересь.

— Я похожу на идиотку?

— Понятия не имею. Но кроме тебя… Кто еще мог это сделать?

— Может твоя придурошная дочурка? — она выплевывает эти слова с пренебрежением, харкая их чуть ли не в мое лицо.

Застываю, не веря в услышанное. Что-что, а вот отношения Карины и Алены мне казались очень искренними.

Или здесь тоже была филигранная игра, а я просто осел, который не заметил?

После вчерашнего разговора между нами неловкость. Она висела в салоне машины, пока мы ехали к Даше в центр. Она и сейчас, словно огромный валун, нависает над нами обоими. Но никто из нас не спешит изменить ситуацию, потому что по факту мы оба понимаем. Точнее, я точно, а Озеров видимо осознал до конца. Или, может быть, у него есть ещё пища для размышлений. Не знаю и лезть в это не собираюсь. Даже несмотря на обнаженные обиды пятилетней давности.

— Что с вами? — воодушевленная своими любимыми слойками, не прожевав, спрашивает дочка.

Ее глаза мечутся от меня к нему, от него ко мне. И я буквально вижу, как резко тускнеют её глаза, и как растворяется вся эйфория.

В глазах дочери мелькает страх, и кажется, она успела себе напридумывать те сценарии, которые едва ли возможны в нашей жизни.

Растягиваю улыбку на своем лице.

— Все хорошо, милая…

Саша сосредоточен и явно его мысли где-то не здесь. Он успевает догнать меня своей вялой улыбкой, и продемонстрировать ее Даше. Но забывает, что я слишком хорошо его знаю. И сама уже не скажу, к сожалению или к счастью.

Поникшая резко дочь кивает. И я чувствую как обязана проговорить ей всю подноготную, потому что иначе ожидания ребенка разобьются вдребезги о реальность. Снова. И возможно, это станет дополнительной проблемой.

— Саш, — обращаюсь к бывшему: — Могу я переговорить с Дашкой минутку? — шепотом спрашиваю, на что он потерянно спохватывается и кивает.

Моя сострадательная и нежная натура раньше бы обязательно поинтересовалась, что его гложет… Но теперь это не так. От этого полностью не избавишься, бесспорно, впрочем контролировать я научилась и видимо сейчас это дано мне, чтобы отточить навыки.

Он выходит, так и не взглянув в мою сторону. Вздыхаю, оборачиваясь к Дашуле. А как только дверь закрывается, сажусь на её постель по-турецки напротив нее.

— Дочь, — начинаю, но ощущение, что она уже понимает.

— Что с папой? — тревожится она: — Он на себя вообще не похож…