Теперь я начинаю переживать не только за сына, но и за дочь.

Если со мной что-то случится, то Полинка вообще останется одна. У Матвея по крайней мере отец есть, а у дочки вообще никого нет, кроме меня.

Такое чувство, что я осталась одна в огромном мире, и мне больше совершенно не к кому обратиться за помощью.

Только если в СМИ. Но это опять же опасно для меня…

В состоянии полного отчаяния я выхожу из такси, иду на подкошенных ногах к подъезду, достаю из сумочки ключи, поднимаю взгляд на дверь подъезда и замираю, словно мое тело резко парализовало.

Ключи со звоном падают на землю, ноги становятся совсем слабыми, в глазах темнеет.

— Диночка, любимая, — подхватывают меня крепкие руки. — Я держу тебя, держу. Тише-тише, родная. Все хорошо, это я. Дыши, любимая, дыши. Вот та-а-ак, умничка.

Чувствую, как по моим волосам медленно скользит теплая ладонь, приоткрываю глаза и мутно вижу лицо, заросшее черной щетиной.

— Олег?..

Диана

— Ты очень красивая. Вся в маму, — ласково общается с Полиной Олег.

Дочь до сих пор не может поверить, что перед ней сидит ее родной папа.

Живой.

Он здесь, рядом, а не на облачке, как я говорила ей все эти годы.

Я и сама все еще в шоке от происходящего. Никак не могу прийти в себя.

— Значит, теперь ты не Беркутов, а Олег Полански… — заторможено произношу я, глядя в его паспорт. — Гражданин Польши…

— Да, милая, у меня польское гражданство, — вздыхает он и, оторвав взгляд от Поли, берет меня за руку. — Но я вернулся в Россию и больше никогда тебя не оставлю. Вас, точнее, — снова смотрит на Полю и прижимает ее к себе. — До сих пор не могу привыкнуть к тому, что рядом со мной стоит дочь.

— Поль, — натянуто улыбаюсь я, — сбегай до магазина, зайка. А не то у нас даже к чаю нет ничего. Купи тортик. Отметим папин приезд.

— И себе что-нибудь возьми, — подмигивает ей Олег и достает из кармана пиджака толстый бумажник, плотно набитый красными купюрами. Протягивает ей пять тысяч. — Сдачу можешь оставить себе.

Насколько я понимаю, дела у него идут очень даже неплохо. Ухоженный. Видно, что над ним как следует поколдовали барберы: четкая черная бородка, волосы зачесаны на бок, от него приятно пахнет хорошим парфюмом.

На нем строгий темно-синий костюм, и он сто процентов брендовый. Как и классические черные ботинки, которые отполированы так, что в них, наверное, он видит собственное отражение. На запястье дорогие часы, а во дворе припаркована белая иномарка с открытым верхом. Вот только модель не разглядела, так как в тот момент, когда он ставил машину на сигнализацию, я все еще была в полуобморочном состоянии после неожиданной встречи с «погибшим» любимым человеком.

Как только Поля закрывает за собой входную дверь, я разворачиваюсь к Олегу и пристально смотрю в глаза.

— Почему?.. — шепчу, едва сдерживая слезы. — Почему все эти годы ты скрывал от меня, что жив? Ты хоть понимаешь, что я пережила? — произношу дрожащим голосом и по щекам текут горячие слезы. — Ты даже представить себе не можешь, через что мне пришлось пройти, когда сообщили, что ты погиб. Я места себе не находила. Я жить без тебя не хотела. И до сих пор не понимаю, как в тот момент я нашла в себе силы выносить и родить здоровую дочь.

Громко всхлипываю, вытираю рукавом мокрое лицо, и, отведя взгляд к окну, продолжаю с вымученной улыбкой.

— В тот день, когда мне сообщили о твоей смерти, я узнала, что беременна… Сейчас даже не смогу объяснить тебе, что я почувствовала в тот момент.

Мое тело с ног до головы покрывается мелкой дрожью, сердце сжимается в комок. Я словно заново переживаю кошмар, который происходил со мной много лет назад.

— Новость о том, что я жду ребенка, спасла меня. Я поняла, что в моей жизни есть хоть какой-то смысл и решила жить ради малыша. Ради частички тебя, которая у меня осталась после твоей смерти. В тот момент я даже подумать не могла, что твои родственники выставят меня из квартиры, в которой мы с тобой жили, и что мне придется скитаться с грудным ребенком по друзьям и знакомым.

Я резко поворачиваю голову и впиваюсь взглядом в Олега.

— Я осталась одна с грудным ребенком без работы, без денег, без крыши над головой, а ты в это время жил в Польше и даже ни разу не поинтересовался, как у меня идут дела? Неужели ты ни разу не связывался с родственниками? Неужели они не рассказали тебе, что я родила от тебя ребенка, и что они выставили меня из квартиры?

Мой голос срывается на крик, от обиты сжимается горло.

— Неужели за все это время ты не мог дать хоть один намек на то, что ты жив?! — ударяю ладонью в его крепкое плечо и болезненно поджимаю губы.