— Что с тобой? — нахмурился, глядя на нее.

— Заболела, пока гостила у родителей. Температура выше тридцати девяти. Но ты не переживай, я помню о том, что сегодня должна освободить твой дом, поэтому сейчас же пойду собирать вещи.

Через десять минут я вошел в комнату и увидел ее спящей, с блистером таблеток в руках.

Утром мы с Матвеем улетели в Сочи, а Оксане я позволил остаться в доме до тех пор, пока ей не станет легче.

Диана

— Гражданка Новикова, покиньте помещение! Я же вам четко ответил, что ничем не можем помочь! — огрызается капитан.

— Как это не можете? Вы полиция или цирк на колесах?! — прикрикиваю я, багровея от злости.

Ударяю рукой по столу и впиваюсь взглядом в мужчин, с которых так и хочется сорвать погоны. Они их не заслуживают.

— У меня ребенка забрали, а вы сидите и руками разводите!

— Ваш ребенок находится с родным отцом! — гремит капитан. — Чем обивать пороги полицейских участков, лучше идите и решайте свои семейные вопросы.

— Мальцев! — рыкнул на него второй капитан и покосился так, словно тот сказал что-то лишнее.

Затем он вышел из-за стола, подошел ко мне и тихо заговорил:

— Девушка, здесь вам точно не помогут, — намекнул на то, что у Романа все схвачено. — Вы зря тратите время.

Я смотрела на него глазами, полными слез, и не понимала, как можно быть настолько жестокими людьми?

Все куплено, это я прекрасно понимаю, но хотя бы один человек может понять мои материнские чувства? Хоть кто-то способен проявить сострадание к матери, которую разлучили с ребенком? Хоть один из них может, черт побери, плюнуть на все договоренности, на указы свыше и помочь мне?!

От безысходности мне становится трудно дышать, и молодой капитан выводит меня на воздух.

— Вам такси вызвать? — спрашивает, глядя на меня с сочувствием, но в то же время я понимаю, что помогать он мне не собирается, так как, видимо, боится вышестоящего начальства.

— Сама справлюсь, — едва слышно отвечаю я, вызываю такси, а капитан входит обратно в здание.

Идя к машине, слышу крик из приоткрытого окна кабинета, в котором я только что была.

— Как ты разговаривал с ней, идиот?! Забыл, кто отец ее ребенка? Сегодня они поругались, а завтра помирятся, и она расскажет ему о том, как ты тут хамил ей!

Слышу издевательский смешок.

— Так что потом не удивляйся, почему тебя резко решили убрать.

«Трясутся за свои задницы», — кипячусь я, сидя в такси, и нервно тереблю ремешок сумки.

Мне хочется выть волком от безысходности.

Если бы до сих пор не было установлено отцовство, то у меня было бы гораздо больше шансов забрать Матвея, но Шахов сделал все настолько быстро, что я даже не успела опомниться.

Он является законным отцом Матвея.

А я мать!

Законная мать, которая в одиночку вырастила и выходила сына, а теперь мне не дают с ним видеться!

Я пойду в суд!

Вот прямо сейчас съезжу домой, покормлю Полинку, и, не теряя времени, поеду в суд. Надеяться на то, что Шахов одумается, нет никакого смысла. Этот гад получил свое, а на меня, на мои чувства, на то, что у меня сердце от боли разрывается, и что я не могу спать, не могу есть, ему глубоко ПЛЕВАТЬ!

Лицо полыхает от жара, в груди разгорается пожарище, а руки трясутся от дикого желания отвесить Шахову мощную пощечину.

Он ведь даже разбираться не стал в том, что произошло. Не выслушав меня, он вышвырнул нас с Полей из своего дома как щенков.

Поверил врачихе?

Серьезно думает, что я уговорила ее помочь мне оставить себе ребенка?

«Вот где мне искать эту врачиху? — нервно топая ногой, сжимаю губы. — Где эта гадина, которая свалила все на меня? Где прячется змея, из-за которой меня разлучили с сыном?»

Не в силах больше сдерживать слезы обиды, поджимаю губы и зажмуриваю глаза.

«Она же все видела, — трясусь, глотая соленые слезы. — Она видела, как я ухаживала за Матвеем, когда он был совсем слаб. Видела, как я молилась за него, как не спала ночами и не сводила с него глаз, постоянно контролируя, чтобы его крохотная грудная клетка поднималась от вдохов, чтобы он шевелил ручками, ножками».

Слезы застилают лицо, а горло словно сжимает невидимая рука так сильно, что мне становится трудно дышать.

Я даже думать не хочу о том, что мой сын больше никогда не будет жить со мной.

Вытираю мокрое лицо рукавом джемпера и безжизненным взглядом смотрю в окно машины, по которому стекают капли дождя.

«А что, если он и судей подкупит? — залетает в голову пугающая мысль. — Вдруг меня признают неадекватной, или еще что-нибудь сделают? Вдруг меня в психушку засунут? Шахов может все… Куда бы я не сунулась, меня везде отфутболивают. Тогда где гарантия, что суд будет справедливым?»