— Мам! — кричит из коридора Матвей и с округлившимися глазами влетает в раздевалку. — Я не виноват. Паша пелвый толкнул. Он длазнил меня. Он говолил…

Сын поджимает губы, подбегает ко мне и прижимается лицом к животу.

Он никому не показывает своих слез, но я-то знаю, что сейчас происходит у него внутри: там бомбы взрываются. Там все бурлит от обиды и несправедливости.

У меня нет сил снова спорить с матерями невоспитанных детей и доказывать им, что мой сын таким образом постоял за себя.

Мне хочется поскорее увести его отсюда и спокойно поговорить с ним без лишних глаз.

Забираю из шкафчика одежду Матвея, беру его за руку, и под косые взгляды женщин выходим из раздевалки.

— Мам, я плавда не виноват, — идя по коридору, всхлипывает сын. — Плосто Паша длазнил меня. Он говолил, что у всех есть папы и только у меня нет.

Внутри меня все сжимается.

Я знаю, что для Матвея это больная тема.

Он часто спрашивает про своего отца и пока до конца не понимает, почему его нет и никогда не будет в нашей жизни.

Возможно, когда он вырастет я расскажу ему правду. Расскажу о том, как он родился на тридцать второй неделе беременности, как я переживала за него, как сутками напролет сидела у кувеза, в котором он лежал, и молилась всем святым, чтобы он выжил.

А его отец в это время строил карьеру в Швейцарии.

Этот предатель уехал туда сразу после рождения Матвея.

Роман понял, что у него родился недоношенный ребенок, за которым нужен уход, и первым же рейсом улетел подальше от этой проблемы.

Даже не захотел взглянуть на собственного сына…

Видимо, он был готов только к здоровому, девятимесячному ребенку, а к трудностям готов не был.

В первый год после родов я прошла огонь, воду и медные трубы: у Матвея было много обследований. Мы каждый день ездили в реабилитационный центр, бесконечно сдавали анализы, ходили по врачам, делали специальную гимнастику и массаж.

Я справилась в одиночку и ни разу не обратилась за помощью к человеку, которого язык не поворачивается назвать отцом Матвея.

— Мам, ты ласселдилась на меня? — идя к машине, виновато спрашивает сын.

— Нет, милый, — выйдя из размышлений, вздыхаю я. — Просто устала. Но у меня есть немного сил на то, чтобы съездить в парк и покататься на самокате.

— Ула-а! — радостно кричит Мотя и вприпрыжку бежит к машине.

* * *

Я почти час сижу на скамейке и наблюдаю, как Матвейка гоняет по парку на самокате. Погода теплая. Для начала мая я бы даже сказала, что на улице жарковато. Гуляй да гуляй.

— Мам, тут какая-то плужинка вылетела, — выкрикивает сын, показывая на руль.

Подхожу к нему и, глядя на торчащую пружину, недовольно вздыхаю.

— Неудивительно, если учесть, что мы купили этот самокат с рук… Ладно, давай к машине. Приедем домой и попробуем вытащить эту пружину. И лучше слезь с самоката, чтобы не дай бог не пораниться об нее.

Но сын, игнорируя мою просьбу, со всей дури летит к парковке.

Матвей отталкивается ногой, проезжает между двумя черными иномарками, я слышу неприятный скрежет, словно только что провели гвоздем по металлу, и мое сердце на мгновение перестает стучать.

Подхожу к одной из иномарок и, округлив глаза, смотрю на жирную царапину.

— Мне конец… — шепчу, с ужасом понимая, что мой сын только что процарапал пружиной дорогущий «мерс».

Здесь везде камеры и остаться незамеченными точно не получится.

Достаю из сумки блокнот и пишу:

«Мы поцарапали вашу машину».

Ниже вывожу свой номер телефона, затем вырываю листок, сворачиваю его и засовываю под дворники на лобовом стекле.

— Девушка, уберите с машины рекламу! — раздается за спиной.

Догадываюсь, что этот громовой голос принадлежит владельцу «мерса», убираю из-под дворников листок и разворачиваюсь с виноватым лицом.

— Это не реклама. Это записк…

Замолчав на полуслове, пристально смотрю в до боли знакомые зеленые глаза и чувствую, как от волнения учащается сердцебиение.

— Здравствуй! — спустя несколько секунд произносит Роман.

Он устремляет взгляд на листок, который я сжимаю в руке, затем замечает царапину и резко меняется в лице.

— Мам, ну ты сколо? — подъезжая к нам, ворчит Матвей.

Сын останавливается между нами, сердито смотрит на Романа своими большими зелеными глазами, и даже не догадывается о том, что это тот самый папа, о котором он так часто спрашивает.

Папа, который четыре года назад не захотел забирать его из роддома…

Диана

Роман смотрит на Матвея так, словно увидел перед собой привидение.

Он медленно ведет взглядом по его лицу, изучая каждый миллиметр своей маленькой копии.