Два стола стояли не напротив, а под углом. Так предложил Рейнард: чтобы можно было работать каждый за своим делом и при этом видеть, когда второй устал, злится или собирается принять глупое решение из упрямства. Я сказала, что последнее относится к нему. Он ответил, что именно поэтому столы нужны обоим.

На моем столе лежали три папки.

Дело Милены Ротт. Дело Элиана Сеттара. Дело Таисии Вард.

Не все закончилось быстро после трибунала. Ничего важное не заканчивается быстро. Кассиана Террана королевский суд признал виновным в убийстве Дамиана Орсо, злоупотреблении магистерской властью, сокрытии следов и принудительном клятвенном вмешательстве. Его отправили в Северную башню без права занимать должности, вести переписку с Палатой и касаться клятвенных артефактов. Настоятельницу Армелию судили отдельно, и ее показания открыли еще два закрытых реестра.

Палату дознаний не разрушили. Такие вещи не падают от одного удара, даже если удар справедлив. Ее чистили медленно, неохотно, с жалобами старших родов, с ночными совещаниями, с исчезающими бумагами и внезапными болезнями чиновников, которые еще вчера были крепче дуба. Но теперь у комиссии Вейр были свидетели, у королевского поверенного — доступ, а у женщин из Дома тихого призрения наконец появились имена в открытых делах.

Таисия Вард жила в доме у площади Семи Часов, двумя улицами от нас. Она больше не считала до семи перед каждым ответом. Иногда считала до трех. Иногда не считала вовсе. Когда я заметила это впервые, она сказала, что память не ушла, просто перестала стоять у горла.

Дамиана перезахоронили на родовом участке Орсо.

Я была там.

Не в черном платье вдовы, а в темно-сером. Так было честнее. Рядом стояли Мелисента, Дарвий, несколько архивистов, которые не отвернулись от его доклада, и Рейнард на расстоянии, достаточном, чтобы никто не решил за меня, как именно я должна горевать. На надгробной плите теперь значилось: «Дамиан Орсо. Архивист. Погиб, защищая свидетельство».

Я долго смотрела на эту строку.

Погиб, защищая свидетельство. Не меня. Не любовь. Не идеальную правду. Свидетельство. Это было точнее и потому милосерднее.

Кольцо Дамиана лежало в запечатанной витрине моего кабинета. Не как реликвия, перед которой надо склонять голову. Как первый доказанный след. Серебро так и осталось расколотым, но мастер Совета закрепил его тонкой оправой, чтобы трещина не расползалась дальше. Голоса в нем больше не было.

Иногда я думала, что это правильно.

Мертвые не должны говорить бесконечно, чтобы живые наконец делали свое дело.

Дверь в приемной открылась. Я услышала шаги Лины, потом ее голос:

— Госпожа Вальт уже в кабинете. Господин Сорель еще не пришел, но это ненадолго. Он всегда делает вид, что опаздывает по важной причине.

Я улыбнулась, хотя посетителя еще не видела.

— Лина, я слышу.

— Я на это и рассчитывала, госпожа Вальт.

Она вошла с подносом и поставила чашку на мой стол.

Лина изменилась за эти месяцы заметнее всех. Не внешне. Те же светлые волосы, та же аккуратная походка, те же быстрые руки. Но раньше она входила в комнату, заранее прося прощения за свое присутствие. Теперь входила как человек, который знает: без нее здесь половина порядка рухнет к обеду.

— Первые записи на сегодня, — сказала она и положила передо мной лист. — В десять госпожа Милена Ротт по делу о восстановлении имущества. В одиннадцать поверенный от комиссии Вейр. В полдень господин Сорель обещал вернуться с Северного архива, если его там не задержат за выражение лица.

— Его задерживают не за лицо, а за тон.

— Тон у него обычно следует за лицом.

— Не спорю.

Лина посмотрела на витрину с кольцом Дамиана. Делала она это редко, но я всегда замечала.

— Сегодня годовщина Совета клятв? — спросила она.

— Нет. До нее еще две недели.

— Вы с утра слишком рано пришли.

— Хотела открыть сама.

Лина кивнула так, будто поняла больше, чем я сказала.

— Тогда я не буду мешать.

— Вы не мешаете.

— Тогда буду мешать позже, когда принесут счета за новый замок на архивном шкафу.

— Насколько страшные счета?

— Достаточно, чтобы господин Сорель сказал, что старый замок еще держался бы лет десять.

— Старый замок открывался шпилькой.

— Именно это я ему и отвечу.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой.

Я села за стол и открыла дело Милены. Сухие строки, подписи, перечень украшений, которые семья Ротт пыталась удержать после признания ее брачного эхо подавленным. Когда-то я думала, что расследование заканчивается в момент обвинения. Теперь знала: после обвинения начинается тяжелая работа возвращения человеку того, что у него забрали тихо и давно.

В половине десятого пришел Рейнард.