Кассиан сделал шаг ближе.

— Я могу сохранить ей жизнь.

— Вы хотите сохранить ей дар.

— Иногда это одно и то же.

Кольцо на моей руке вспыхнуло так резко, что я почти потеряла голос.

— Повторите, — сказал Рейнард.

— Кассиан говорит: иногда ее жизнь и ее дар — одно и то же.

Настоящий Кассиан дернулся, но страж рядом сделал шаг.

Прошлый Дамиан открыл папку. В свете фонаря блеснула зеркальная пластина. Не та, что была у нас. Другая. Большая, с краем, обожженным темным следом.

— Таисия жива, — сказал Дамиан. — Милена Ротт жива. Еще семеро живы, если их не добить лечением. Я вывел их имена. Завтра копия будет у Совета.

— Завтра, — сказал Кассиан, — Алеста уже будет вне вашей защиты.

— Я бросил ее публично именно для того, чтобы вы не тронули ее.

— Вы бросили ее публично и сделали видимой для всех, кто умеет читать последствия. До Совета она была вашей женой. После Совета стала свободной женщиной с неоформленным даром и разрушенной репутацией. Вы сами открыли дверь.

Это ударило не хуже боли в руке.

Не потому, что я снова поверила в вину Дамиана. Он уже признал ошибку. Но услышать это от Кассиана, на мосту, в ночь смерти, было все равно тяжело. Дамиан хотел защитить меня и ошибся так сильно, что его враг смог назвать это вслух.

Прошлый Дамиан побледнел.

— Тогда я исправлю.

— Нет, — сказал Кассиан. — Вы уже не успеете.

Второй силуэт у него за спиной поднял руку. На пальце блеснул архивный перстень. Линии мостовой печати вспыхнули под ногами Дамиана. Он понял раньше, чем успел отступить.

— Кассиан, не делайте этого.

— Отдайте папку.

— Нет.

— Последний раз.

— Нет.

Слово прозвучало ясно. Без героического блеска, без красивой позы. Просто отказ человека, который наконец понял, что торговаться больше нельзя.

Кассиан снял черную перчатку.

Под ней был уже обожженный след на запястье. Не свежий. Старый. Значит, он вмешивался в клятвы и раньше.

Он коснулся мостовой печати левой рукой.

Свет ударил вверх.

Дамиан вскрикнул и согнулся, но папку не выпустил. Я почувствовала этот удар через кольцо: не физическую боль, а разрыв связи, которую когда-то сама называла браком. Даже после расторжения остаток клятвы оставался в серебре, в именах, в том, что не успели договорить.

— Он бьет по клятвенной связке, — сказала я. — Не по телу. По следу между мной и Дамианом.

Рейнард быстро произнес:

— Место удара?

— Левая рука Кассиана на мостовой печати. Седьмая арка.

Дарвий записывал сам, не доверяя приставу скорость.

Прошлый Дамиан упал на одно колено. Папка раскрылась, листы посыпались на мокрый камень. Он успел прижать ладонь к пластине.

— Алеста услышит, — сказал он.

Кассиан наклонился к нему.

— Только если я позволю.

— Она умнее вас.

На лице прошлого Кассиана впервые появилась злость.

— Нет. Она слишком долго верит тем, кто красиво страдает.

Он ударил второй раз.

Не рукой. Словом и печатью. Магистерская цепь под плащом вспыхнула, мостовая линия пошла темным огнем, и Дамиан резко выгнулся, будто из него выдернули воздух. Папка скользнула к краю арки. Ветер поднял листы, часть упала в реку.

Второй силуэт шагнул вперед. На этот раз слой дал больше: темное платье, узкая рука, женский голос.

— Список забрать. Тело — в воду. Эхо срезать до имени.

Таисия Вард вскрикнула.

Слой дрогнул, но Рейнард удержал его.

— Госпожа Вард, вы знаете этот голос? — спросила Мелисента.

Таисия обхватила себя руками.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь.

— Настоятельница Дома тихого призрения, — сказала она. — Сестра Армелия. Она забирала тех, кто помнил.

Кассиан резко сказал:

— Это ложь больной женщины.

— Возражение принято после завершения, — отрезала Мелисента. — Продолжайте фиксацию.

Прошлый Дамиан попытался подняться. Кассиан наклонился, схватил его за ворот и сказал почти спокойно:

— Вы должны были отпустить.

— Вы должны были не трогать ее.

— Я сохраню ее.

— Вы присвоите ее.

Эти слова прошли через кольцо так, что серебро снова треснуло. Я пошатнулась. Лирс подхватил меня за локоть, но не отдернул от печати.

— Держите слой, — сказал Рейнард.

— Держу.

Я говорила это себе не меньше, чем ему.

Прошлый Кассиан забрал у Дамиана пластину и ударил ребром ладони по точке у его груди. Это уже было тело. Не спорный клятвенный удар, не защитная мера, не пресечение канала. Обычное, точное, смертельное движение человека, который знал, куда бить.

Дамиан осел на камень.

— Факт, — сказал Рейнард глухо.

Я заставила себя произнести: