Были очищенные кости, фрагменты темной ткани, металлическая застежка, почерневшая от воды личная печать Орсо и несколько мелких предметов, разложенных на белом подносе. Среди них лежал обломок цепочки, пуговица с гербом и тонкая пластина из архивного серебра.

Мир не рухнул.

Я почему-то ожидала, что рухнет. Что при виде смерти человека, которого я любила и ненавидела, земля уйдет из-под ног. Ничего подобного. Я просто смотрела на вещи и понимала: от Дамиана, который смеялся в моей спальне, спорил со мной о книгах и пил слишком крепкий кофе, остались предметы, которые можно пересчитать.

— Личная печать принадлежит Дамиану Орсо? — спросила хранительница.

— Да.

— Вы узнаете застежку?

Я наклонилась.

Пальцы не дрожали. Это удивило меня больше, чем все остальное.

— Да. От дорожного плаща. Я сама выбирала этот плащ.

— Когда?

— За два месяца до расторжения брака.

Перо секретаря заскрипело по бумаге.

— Пластина архивного серебра?

Я посмотрела внимательнее. На пластине почти стерлась гравировка, но я узнала узор: три пересеченные линии и маленькая точка у края.

Сердце ударило сильнее.

— Это не украшение, — сказала я.

— Нам известно.

— Тогда зачем спрашиваете?

Хранительница впервые задержала на мне взгляд.

— Потому что мы должны понять, откуда у магистра Орсо был запрещенный носитель памяти.

За моей спиной Кассиан тихо произнес:

— Алеста, отвечай только на заданные вопросы.

Я не обернулась.

— Я узнаю пластину, — сказала я. — Она из его кабинета. Дамиан хранил на таких черновые связки для работы с клятвами.

— Он использовал запрещенные носители дома?

Вот оно.

Я почти услышала, как дело укладывается в нужную им форму. Дамиан Орсо, маг-архивист, нарушал правила, работал с опасными носителями, по собственной неосторожности погиб у Северного моста. Несчастный случай. Или профессиональное нарушение. Никакого убийства, никакого вопроса, никакой тени на Палате.

— Нет, — сказала я. — Он использовал разрешенные учебные пластины. Запрещенными их могли сделать позже.

Хранительница медленно опустила перо.

— Вы утверждаете, что классификация изменена задним числом?

— Я утверждаю, что мой первый муж был осторожным человеком. Если при нем нашли опасную вещь, я хочу знать, когда она стала опасной.

В зале стало холоднее.

Или мне показалось.

Кассиан вышел из-за линии.

— Достаточно.

Хранительница тут же подняла руку.

— Магистр, процедура не завершена.

— Госпожа Терран устала.

Я повернулась к нему.

— Госпожа Терран умеет говорить сама.

Секретарь перестал писать.

Кассиан смотрел на меня без гнева, и это было хуже любого гнева. В его глазах появилась та особая неподвижность, которую я видела, когда он решал, насколько далеко позволить человеку зайти.

— Алеста, — сказал он мягко, — сейчас не время превращать личную боль в обвинения.

— Я никого не обвинила.

— Ты стоишь в зале Палаты и намекаешь на подделку классификации.

— Потому что она возможна.

— Возможны многие вещи. Не все из них следует произносить без доказательств.

Я хотела ответить. Уже открыла рот.

И в этот момент кольцо в моем кармане обожгло бедро.

Не новое кольцо Терранов на пальце.

Старое. То, которое Дамиан вернул мне в Совете. Я носила его с собой не из любви и не из верности. Так я говорила себе. Просто не могла оставить его дома. Не могла выбросить. Не могла решить, что делать с последней вещью, которую он вложил мне в ладонь.

Боль усилилась.

Я резко прижала руку к карману.

— Что с тобой? — спросил Кассиан.

Я не ответила.

Серебро жгло сквозь ткань. Вокруг стола дрогнул воздух. Синие лампы вспыхнули ярче, потом одна из них погасла. Хранительница выругалась вполголоса и сделала знак секретарю отойти.

— Уберите посторонние личные предметы, — приказала она. — Быстро.

Кассиан шагнул ко мне.

— Алеста, что у тебя?

Я должна была показать.

Так требовал закон. Любой предмет, связанный с мертвым и откликнувшийся в зале опознаний, подлежал немедленной передаче Палате. Я знала это. Дамиан знал. Кассиан знал лучше нас обоих.

Но в голове вдруг прозвучал голос из прошлого:

Если услышишь меня после смерти, не верь тому, кто первым подаст руку.

Я сжала кольцо прямо в кармане.

Мир дернулся.

Белый зал исчез не сразу. Сначала размылся край стола, потом лица, потом дождливый свет в высоком окне. Вместо него пришла темнота и шум воды.

Я стояла не в Палате.

Я стояла на Северном мосту.

Нет, не стояла. Видела. Через чужой страх, через разорванное дыхание, через боль в ребрах.

Дамиан был жив.