Я вложила пальцы в его ладонь.

— Все в порядке.

Он помог мне выйти из экипажа. Дождь сразу коснулся лица, холодный и мелкий. На ступенях дворецкий Палаты раскрыл над нами широкий черный зонт, но я успела почувствовать влагу на губах.

Внутри пахло камнем, воском и железом.

Палата дознаний всегда пахла железом. Сколько бы здесь ни жгли благовоний, сколько бы ни натирали полы травяными маслами, под всем этим оставался сухой металлический запах. Не кровь. Нет. Скорее память о крови, которую давно смыли.

Нас провели по коридору к нижним залам.

— Тело обнаружили у Северного моста, — сказал сопровождавший нас дознаватель. — Вернее, то, что осталось после воды и времени. Личная печать при нем. Обрывки одежды. И брачный след.

Я остановилась.

Кассиан тоже.

— Какой след? — спросила я.

Дознаватель дернулся, будто только сейчас понял, что говорит не с коллегой, а с женщиной, которой это может быть больно.

— Остаточный, госпожа Терран. После разрыва клятвы иногда сохраняется слабая привязка к бывшему супругу.

— Иногда, — повторила я.

Кассиан посмотрел на дознавателя.

Тот побледнел.

— Я неточно выразился, магистр.

— Выразитесь точно, — сказал Кассиан.

Голос у него не изменился. Но молодой дознаватель сразу выпрямился так, будто ему к позвоночнику приложили линейку.

— След нестабилен. Его необходимо подтвердить в присутствии родственника или бывшей супруги. Поэтому госпожу Терран и пригласили.

Я медленно вдохнула.

— Значит, без меня вы не можете закрыть дело?

— Можем, — ответил Кассиан раньше дознавателя. — Но с твоим подтверждением это будет быстрее и чище.

Чище.

Какие удобные слова были у Палаты. Чище, точнее, законнее, спокойнее. Они никогда не говорили: проще похоронить вопросы вместе с костями.

Мы спустились по широкой лестнице.

Нижний зал опознаний был отделан белым камнем. Не из уважения к мертвым, а для удобства магов: на белом лучше видны следы. В центре стоял длинный стол под серебряной тканью. Возле стены горели три синие лампы, подавляющие лишние эхо. Рядом с ними лежала папка с печатью Палаты.

Я смотрела на эту папку, пока не поняла, что боюсь смотреть на стол.

Странно. Год назад я думала, что ненавижу Дамиана. Ночами перебирала его слова в Совете, вспоминала каждую паузу, каждое движение его руки, и боль во мне становилась твердой, как камень. Я убеждала себя: если он умрет, я ничего не почувствую.

Вот он умер.

А я стояла в зале опознаний и чувствовала слишком много.

Кассиан подошел ближе.

— Если тебе станет дурно, скажи.

— Я не упаду в обморок.

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

Он чуть наклонил голову.

— Я подумал, что даже сильным людям иногда нужна возможность отступить.

Я посмотрела на него. На безупречное лицо, на спокойные глаза, на темные волосы с первой сединой у висков. Год назад такая забота показалась бы мне достойной благодарности. Сегодня она казалась слишком выверенной.

— Мне не нужна возможность отступить, — сказала я. — Мне нужна правда.

На этот раз Кассиан промолчал.

Старший хранитель нижних залов, сухая женщина с гладко убранными седыми волосами, раскрыла папку.

— Госпожа Терран, вы подтверждаете готовность участвовать в процедуре опознания?

— Подтверждаю.

— Вы осознаете, что посмертное эхо может вызвать болезненную реакцию у бывшего супруга?

— Осознаю.

— Вы не находитесь под влиянием зелий, внушения или брачного принуждения?

Я усмехнулась раньше, чем успела остановиться.

Седая женщина подняла глаза.

Кассиан тоже.

— Простите, — сказала я. — Вопрос прозвучал забавно с учетом того, где мы находимся.

Хранительница не улыбнулась.

— Это обязательная формулировка.

— Тогда нет. Не нахожусь.

Она отметила что-то в протоколе.

— Магистр Терран, вам следует отойти за линию. При близком родстве второго брака возможны помехи.

Я впервые за утро увидела на лице Кассиана нечто похожее на недовольство.

— Мое присутствие необходимо для надзора.

— Ваше присутствие допустимо в зале, но не у стола.

Пауза длилась недолго. Кассиан умел проигрывать мелкие споры, если победа могла стоить слишком дорого.

— Разумеется.

Он отступил за серебряную линию, выложенную в полу. Я осталась перед столом одна.

Хранительница сняла ткань.

Я не увидела лица. Лица уже не было.