Я медленно повернулась к Дамиану.

— Это ты сделал?

Он ответил не сразу.

— Так будет правильно.

Правильно.

Я почти усмехнулась, но вовремя остановилась. В Совете клятв нельзя смеяться, когда тебя бросает муж. Это выглядело бы безумием. А женщину, которую объявили безумной, здесь слушали еще хуже, чем брошенную.

Хранитель ударил жезлом второй раз.

Золотая нить над столом натянулась. Потом в нее вошло серебро. Холодное, резкое, чужое. Я почувствовала боль не в сердце, не в груди, а в пальце, где под перчаткой было обручальное кольцо.

Металл обжег кожу.

Я дернулась, но не сняла его.

Дамиан заметил. Впервые за все заседание его лицо изменилось. Не сильно. Только линия рта стала жестче.

— Кольцо, — сказал хранитель. — Верните брачный знак.

Я медленно сняла перчатку.

Кольцо Дамиана было простым: темное серебро, тонкая гравировка по внутренней стороне, две переплетенные линии клятвы. Он сам надел его мне в день свадьбы. Тогда его руки были теплыми, а голос низким и спокойным.

«Пока мое имя помнит твое».

Я поверила.

Какая же я была глупая.

Кольцо не хотело сходить. Кожа вокруг него покраснела, будто металл прирос. Я потянула сильнее. Боль стала острее, но я не позволила себе поморщиться.

Когда кольцо наконец соскользнуло, на пальце осталась тонкая темная полоса.

Я положила его на стол.

Дамиан протянул руку к своему кольцу. На миг наши пальцы почти соприкоснулись. Почти.

Он снял свой брачный знак быстро, без боли. Или просто умел скрывать ее лучше меня.

Оба кольца легли рядом.

Хранитель провел над ними жезлом.

— Клятва разъединена.

Золотая нить лопнула.

Я все-таки почувствовала это. Как будто из меня вынули не любовь, а право помнить ее честно.

Зал ожил сразу. Люди задвигались, заговорили, кто-то уже направился к выходу, чтобы первым рассказать эту новость в гостиных и клубах. Для них все закончилось. Брошенная жена получила свое место в сегодняшних разговорах. Мужчина из уважаемого рода освободился от неудачного брака. Совет поставил печати.

Только я все еще стояла у стола и смотрела на два кольца.

— Алеста, — сказал Дамиан.

Я не ответила.

Он подошел ближе. Так близко, что я почувствовала знакомый запах его перчаток: кожа, холодный дым, чернила. Ненавижу память за то, как точно она хранит то, что лучше бы забыть.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

Теперь в его лице что-то было. Не раскаяние. Не нежность. Скорее напряжение человека, который держит дверь закрытой, пока за ней горит дом.

— Зачем? — спросила я. — Хочешь убедиться, что я достаточно унижена?

Он принял удар молча.

— Ты должна уехать из столицы.

Я тихо рассмеялась. Один раз. Без радости.

— Должна? Ты только что отказался от права говорить мне, что я должна.

— Алеста.

— Не произноси мое имя так, будто оно еще принадлежит тебе.

Его взгляд дрогнул.

Всего на мгновение. Но я увидела.

И от этого стало хуже.

Если бы он был холоден до конца, я бы смогла возненавидеть его сразу. Чисто. Просто. Без сомнений.

Но Дамиан смотрел на меня так, будто каждое мое слово попадало точно туда, куда я целилась.

— Я не прошу простить меня, — сказал он тихо.

— Великодушно.

— Я прошу выжить.

Слова повисли между нами.

Я хотела спросить, что это значит, но в этот момент к нам подошел хранитель с документами. Рядом уже стоял секретарь Совета, готовый проводить меня к выходу для брошенных супруг. Да, такой выход действительно существовал. Вежливый коридор для тех, кого больше не хотели видеть рядом с главным залом.

Дамиан взял со стола мое кольцо.

— Оно больше не имеет силы, — сухо напомнил хранитель.

— Я знаю.

Он вложил кольцо мне в ладонь.

Я хотела бросить его ему в лицо. Хотела сказать, чтобы оставил себе этот кусок мертвого серебра вместе со своей честью, своим домом и своей безупречной ложью.

Но его пальцы на секунду сомкнулись вокруг моих.

И тогда он наклонился так близко, что никто, кроме меня, не мог услышать.

— Если услышишь меня после смерти, не верь тому, кто первым подаст руку.

Я застыла.

— Что?

Дамиан уже отступил.

Лицо снова стало спокойным. Чужим. Безупречным.

— Прощайте, госпожа Терран, — сказал он громко.

Для всех.

Для Совета. Для зала. Для тех, кто ждал последней капли чужого позора.

Я сжала кольцо в ладони так сильно, что острый край впился в кожу.

— Прощайте, магистр Орсо.

Я ушла первой.

Не потому, что была сильнее.

Потому что если бы он отвернулся раньше, я могла бы не выдержать.