Я покачала головой. Признаться, я пока не совсем понимала. Но догадки, определенно, были.

– У нее родился сын, – прокаркала ведьма. – И его сила была настолько велика, что даже я ничего не смогла сделать.

– Что Вы такое говорите… – я побледнела, поняв, что именно произошло.

– Я отнесла ребенка отцу и оставила его на пороге, – лицо ведьмы исказила судорога. – У нас рождаются только девочки, чтобы мы могли передать им свою силу. Но сила дракона оказалась сильнее. Арделиан отнял у меня такую возможность. И мою Аурику. Я осталась одна и мне больше некому ее передать. Я хотела, чтобы Арделиан страдал также, как страдала я. И прокляла его род. Слишком поздно узнав, что он признал бастарда и его сын получил фамилию отца.

– Так Рейвен ваш внук… – прошептала я потрясенно, – почему же вы не помогли ему, когда…

– Кто сказал, что я не помогла, – ведьма оскалилась. – Я сделала для него то, на что не имела права. Попыталась все исправить. Вмешалась в естественный ход бытия, заглянув туда, куда заглядывать не следовало, и видишь, что получилось, – она указала на свои белесые глаза и зашептала: – Догана проклятье почти не коснулось, он лишь потерял способность любить и прожил меньше, чем должен был по праву рождения, как обычный человек. А вот Рейвена… Я дала его отцу подсказку, как спасти мальчишку. Как найти свою истинную, с которой он свяжет себя, чтобы жить много веков.

– То есть, – мой голос все-таки дрогнул, – мы с Рейвеном действительно истинные и связаны навечно? Легенды не врут?

Ведьма расхохоталась.

– Не врут, – хрипло прошептала она. – Но для вас, девонька, время испытаний еще впереди.

– Это потому что вы прокляли его отца, да? – мой голос дрогнул.

– Догана? Нет, дело не в нем, а в тебе.

Ведьма поманила меня пальцем, заставляя наклониться к ней ближе, и вновь зашептала на ухо. Мои глаза расширились от ужаса, от осознания горькой истины, и я застыла, невидяще глядя перед собой. Шокированная тем, что должно было вскоре произойти. Неминуемое. Страшное.

Я… нет, только не это. Я не хочу, Всевышний! Я не смогу!

– Сможешь, – резкий голос ведьмы полоснул по оголенным нервам ударом хлыста. – Ты сможешь. Ради него. Ради вас.

Рейвен

Настоящее…

Я выехал из замка еще затемно, оставив спящую Ами в своих покоях, под надежной защитой друзей. Лунные лучи, проникающие сквозь окно, серебрили ее длинные волнистые волосы, разметавшиеся по подушке, мерцали на белоснежной сорочке, украшенной жемчугом, и на мгновение я застыл, не в силах оторваться от этого завораживающего зрелища. Нереального по своей красоте. Неземного.

Она казалась не человеком, а божеством, спустившимся с небес. Которое пробудет со мной лишь мгновенье, а потом снова исчезнет. Сердце вдруг сжалось от странной, щемящей тоски, и я быстро отвернулся, бесшумно перемещаясь в холл. Я должен был сделать это. Я больше не мог рисковать.

В последние дни моя внутренняя сущность вампира что-то предчувствовала. Как зверь чует опасность, лежа в своем логове, тогда как охотник только-только бесшумно заходит в лес, так и я ее чувствовал. Она была разлита в воздухе, застывшем вокруг древнего замка. Шумела в листве старых дубов, еще помнящих меня тем, прежним графом Арделианом. И мое чутье безошибочно определяло ее источник: Гохан.

Вампир приближался, и я понимал, что нарушенное перемирие – лишь предлог, чтобы вновь вернуться в мои земли. Возможно, он сам спровоцировал это, а на самом деле его цель – Амелия. Снова моя жена.

Но почему? Именно ответ на этот вопрос я и собирался найти ответ, хотя подозрения у меня определенно были.

Горная гряда показалась, когда солнце стояло в самом зените, а мой жеребец совсем выдохся из сил. Оставив его отдыхать под сенью деревьев, я направился к развалинам того, что раньше было горным монастырем. Увы, землятресение и случившийся вслед за этим обвал почти полностью уничтожили его около века назад. Монахи отправились в другие обители, а Донован… Связь с ним я прервал еще тогда, получив то письмо от него. Как будто оно провело между нами какую-то черту, за которой не было возврата к прошлому.

Считал ли я, что он предал меня? Что он ведет двойную игру и политика для него важнее дружбы? Возможно. Отчасти я мог понять Донована: даже удалившись от мирских дел, он не переставал быть правителем и стратегом. Он беспокоился о людях, ставя интересы сотен и тысяч превыше интересов одного.

Но вторая моя часть – зверя, жаждавшего мести, так и не смогла принять то, что он написал в том письме. Впрочем, Донован и сам больше не пытался искать со мной встреч, и я даже не был уверен, что он все еще жив.