Я сидел в своем рабочем кабинете, хмуро глядя на светловолосого мужчину, что, скаля белоснежные клыки, сейчас растягивал губы в приветственной улыбке. Фальшивой. Его сестра стояла рядом, но, в отличие от своего брата, не улыбалась. Только смотрела, и в глазах ее, черных, как сама ночь, я видел отражение скрытого безумия. Кажется, это было именно то, о чем говорил Арманд. Они не справились. Не смогли пересилить себя первые семь дней после обращения.

– Что вам нужно? – бросил я абсолютно невежливо. Плевать. Эти двое были шавками Гохана, а значит, моими врагами. И я мечтал, чтобы они дали мне сейчас хоть малейший повод… убить. Уничтожить. Отыграться хотя бы на них.

– Не стоит так на меня смотреть, Рейвен, – Эвандер поднял руки в примирительном жесте, по-прежнему улыбаясь. Но улыбка не затронула его черных глаз. Пожалуй, за эти долгие годы они стали куда более похожими на вампиров, чем я.

– Ты же позволишь нам, как парламентерам, присесть?

– Парламентерам? – я взглянул на вампира с плохо скрываемой ненавистью, и поднялся из-за стола.

– Мне нечего обсуждать с вами двумя, – прорычал, едва сдерживая свою истинную сущность, жаждавшую сейчас лишь одного – убивать. – Убирайтесь.

– Мы уйдем, – глаза Эвандера сверкнули злобой, но он все же сдержался. – Но прежде хотим заключить с тобой перемирие.

– Вот как, – я все же сел обратно за стол, кивком головы приглашая их последовать моему примеру. И невольно задумываясь о том, что Донован, кажется, снова оказался прав, просчитав все ходы наперед.

– Гохан больше не хочет вражды. И предлагает тебе его на следующих условиях: ты больше не ищешь нас и даешь нам спокойно жить. Мы в ответ обещаем, что будем охотиться… незаметно. Не будем больше уничтожать поселения. Если не веришь, смотри. Эвандер распахнул рубашку, демонстрируя мне татуировку, похожую на мою.

Интересно… Их тутуировки были лишь на первый взгляд похожи на мою, на деле же, существо, изображенное на них, выглядело иначе.

– У Элоры такая же, – он кивнул в сторону сестры, и она, обольстительно мне улыбаясь, стянула с плеч платье, демонстрируя белоснежную высокую грудь и изящную татуировку на ней.

– Теперь мы полностью себя контролируем, – продолжал Эвандер таким тоном, как будто мы вели с ним светскую беседу о погоде.

– А Гохан? – помимо воли, вырвалось у меня.

– И он тоже, – Эвандер быстро кивнул, вот только я ему не поверил. Он явно что-то скрывал.

– Поверь, мы тоже умеем признавать свои ошибки, – вампир смотрел на меня немигающим взглядом. – И… понимаю, ты вряд ли поверишь, но мне жаль, что тогда так вышло с твоей женой.

Я вновь стал медленно подниматься с кресла, нависнув над столом, сжав дубовую столешницу с такой силой, что она пошла трещинами.

– Жаль?! Тебе?!

– Да, – к чести Авичи, он не отвел взляд, поднявшись за мной следом. – Эта девушка была особенной, я сразу это понял.

– Уходите, – я с трудом сдерживал себя, чтобы не убить его тут же. Все то, что причиняло мне боль и было надежно похоронено в сердце, снова отозвалось глухой ноющей болью, как будто старая рана открылась, стоило мне увидеть оружие, нанесшее ее.

– Так что мне передать Гохану? Ты согласен на перемирие?

– Да, если вы выполните свои обещания и не будете вредить людям, – после долгого молчания, произнес, наконец, я.

– Мы хотим того же, – Эвандер улыбнулся. – Но и ты помни о своем обещании. Ты не трогаешь никого из нас, – он застыл, ожидая моего ответа.

– Обещаю, – нехотя сказал я, чувствуя, что совершаю большую ошибку. Я жаждал отомстить за нее, но Гохан слишком умело скрывался. Скольких он убил за эти годы? Сотни? Тысячи? Скольких убьет еще?

В тот момент, глядя на двух вампиров, я успокаивал свою совесть лишь тем, что эта сделка может в любой момент быть расторгнута. Если они продолжат кровавые пиршества, значит, я буду вправе нарушить свое слово…

Авичи давно уехали, а я так и сидел в кабинете, глядя в одну точку. Вспоминая.

Мое сердце как будто окаменело. Потеряв возможность отомстить за любимую, я потерял и смысл жизни. Год проходил за годом, десятилетие за десятилетием, но ничего не менялось. Время для меня как будто застыло, став вязким, как мед, заключив меня в свои вечные объятия. Я жил и не жил одновременно. Наверное, мне просто больше незачем было жить, некого было больше любить, а те многочисленные женщины, что бывали в моей постели, не вызывали и сотой доли тех чувств, что я чувствовал к ней, и я забывал их лица, как только за ними закрывалась дверь.

И так я думал много веков – до того момента, пока однажды, совершая верховую прогулку по своим землям, случайно не увидел ее… Белокурого ангела в старом заброшенном саду, примыкавшему к таверне у тракта. Спустившегося с небес и безмятежно гуляющего по дорожкам, улыбаясь цветам. И это было невероятно, потому что это точно была она. Моя Амелия. Любовь моя.