Пробираясь по грудам камней, оставшихся от монастырских стен, когда-то высокой стеной опоясывающих обитель, я искал вход в главное здание: то самое, под которым располагалась пещера с алтарем, и колодец, где я провел в заточении долгие семь суток. Дверь, обитая мелью, куда-то исчезла, но древние каменные ступени все также спиралью спускались вниз, уходя глубоко в недра горы. Судя по всему, землятресение почти не затронуло этого места, а значит, шанс найти Донована еще был.

Наконец, показалась она – пещера, которую я уже ранее видел. В которую вошел человеком, а вышел уже монстром. Здесь все было ровно так, как я помнил. Капли воды, собираясь на каменных сводах, падали в каменную чашу, образуя небольшой естественный водоем. Год за годом. Столетие за столетием. Огромные сверкающие сталактиты свисали с высоких сводов, образуя своеобразные белые колонны этого каменного зала. Часть свода обрушилась, уменьшив его размеры, но древний каменный алтарь по-прежнему стоял на своем месте, а рядом с ним…

– Донован!

Я разглядывал высокого сгорбившегося старика в старинной одежде, больше похожего на мумию. Кожа воскового цвета плотно облепляла череп с редкими седыми волосами, длинные пальцы медленно листали страницы какой-то книги, что лежала перед ним на алтаре. И я чувствовал, что жизнь едва теплится в этом немощном теле.

– Арманд? – раздался скрипучий голос, как если бы он давно отвык говорить, и старик с явным усилием обернулся ко мне. А я вдруг понял, что он абсолютно слеп, и принял меня за Высшего вампира.

– Ты плохо выглядишь, – я спустился по оставшимся ступеням и подошел к нему ближе.

– Рейвен, это ты? – Донован, тяжело опираясь рукой об алтарь, пытался нашарить рукой свою трость, что стояла неподалеку, и мое сердце невольно кольнула жалость.

– Я, Донован.

– Что привело тебя сюда?

– Перемирие нарушено, – бросил я мрачно, продолжая пристально наблюдать за стариком.

Он долго молчал, казалось, мыслями уйдя глубоко в себя.

– Что ж… Рано или поздно это должно было произойти. Зато теперь у тебя развязаны руки.

– Отнюдь, – возразил я ему. – Сейчас они связаны у меня больше чем когда-либо.

Между нами повисла тишина.

– Значит, ты снова счастлив, – на губах старика промелькнула улыбка. – Я рад за тебя. Но что тебе понадобилось в разрушенном монастыре?

– Ты. Мне нужен ты, старик.

И с этими словами я сделал последний разделяющий нас шаг, впиваясь удлинившимися клыками в его хрупкую шею.

*****

– Ты, верно, думаешь, что я предал тебя тогда… – мы с Донованом поднялись наверх и теперь сидели на одном из огромных камней, откатившихся в сторону, под сень огромного дерева.

Настоятель, запрокинув голову вверх, глядел на безмятежное голубое небо, в котором парили два орла. Самец и самка, кружили над долиной, крыльями своими, казалось, задевая раскаленный диск солнца. Царственные. Гордые. И абсолютно свободные.

Я же смотрел только на Донована.

Сколько раз за последние столетия я уже видел подобное? Как мышцы вновь наливаются силой, а волосы приобретают свой изначальный цвет и густоту. Как краски возвращаются на помолодевшее лицо, а глаза вновь загораются жизнью.

Видел, и все равно не мог поверить в то, что время можно повернуть вспять. Жаль только, что не для всех.

– Я знал, что то письмо поставит точку в нашей с тобой многолетней дружбе.

– И почему же тогда ты его написал?

– Ты был готов следовать своей дорогой. Но тебя тянула назад эта жажда мести. Она разъедала тебя, медленно, но неотвратимо, став для тебя единственной вехой в жизни.

Я мог бы ему возразить. Мог, но промолчал, зная, что Донован сам мне все расскажет. И не ошибся.

– Посмотри на Гохана. Сколько веков прошло, а он все еще одержим вашим соперничеством. А знаешь почему? – Донован, выглядящий сейчас как мужчина лет шестидесяти с благородным лицом и волосами, едва тронутыми сединой, внимательно смотрел на меня. Его глаза вновь стали зрячими, и в них светился острый ум и мудрость.

– У него больше ничего нет, Рейвен. Да и было ли? Я ведь еще тогда, когда мы познакомились с тобой, понял, что твой враг не совсем обычный. Что ему стоило попытаться убить тебя в бою, пусть и не совсем честном? Или сделать так, чтобы его люди перестали тебя уважать? Если уж ему так претило то, что ты превосходишь его во многих вещах.

– О чем ты? – я нахмурился, не совсем понимая, к чему он ведет. По мне, Гохан был просто мстительным подонком, не более.

– Мания величия, жажда власти – у этой болезни много имен, – Донован задумчиво опирался руками на ставший ненужным посох. –Ты искал в его поступках какой-то смысл, логику, но что, если их никогда и не было? Для таких, как мы?

Кажется, я начинал понимать.