— Бывает, — он делает шаг ко мне, обхватывает меня за плечи, я вздрагиваю, от мощи и силы моего мужа. Он смотрит пристально. — Со временем ты об этом недоразумении забудешь. И не услышишь больше о своей сестре, никогда, я отошлю её подальше.

Сердце колотилось в бешеном ритме, смешивая страх с горячим трепетом. Я не знала, чего бояться больше: ледяной, расчетливой власти в его глазах, с которой он распоряжался судьбами людей, словно пешками, или той опасной, предательской искры надежды, что вспыхивала во мне при мысли, что все еще можно спасти. Эта мысль была подобна тонкому льду над бездонной, и я боялась провалиться в нее и утонуть.

Я резко вырываюсь из его хватки, чувствуя, как его прикосновение обжигает кожу, словно клеймо.

— Ты ошибаешься во всём, — роняю слова, чувствуя, как они горчат на языке, как пепел.

Ройнхард смотрит на меня пристально, изучающе, словно хищник, оценивающий добычу.

— В чём именно? — снова наступает он, и в его голосе слышится не вопрос, а угроза.

А я прикусываю язык. Как же хочется бросить ему в лицо всю правду, выплеснуть всё, что накопилось внутри, сказать о том, что я беременна во второй раз от него, что ношу под сердцем его ребенка, еще одну живую душу, за которую он не захочет бороться, которую там, в будущем, я потеряла из-за той боли что он мне причинил, когда застукала его в кабинете с Беттис. Нет, он не отошлёт её, он будет с ней, она добъётся этого, а я… Я…

Проглатываю ком, всхлипываю.

Да разве он мне поверит? Он поверил какому-то шарлатану, а не мне, своей жене. Он выбрал власть, амбиции, а не меня, нашу семью. Он предал меня в тот самый момент, когда нужно было сделать шаг навстречу, когда я протягивала ему руку в темноте. А теперь он хочет того, что хотела я.

Но уже слишком поздно. Мост горит, и вот-вот обрушиться.

— Ты что-то хочешь сказать мне ещё? — давит с притворной лаской он, продолжая наступать, словно намеренно загоняя меня в угол.

Я пячусь назад, каждый его шаг пробуждает что-то горячее тягучее, что прячется глубже, чем обида. Тело откликается на его опасное приближение, делается ватным, непослушным, мысли плывут и я теряю ориентиры. Горячее дыхание, голос, в котором слишком много жестокости, он цепляет, а моё имя на его губах звучит опасно — почти как ласка, как прошлое, которое я поклялась забыть.

И этот обжигающий взгляд падает на мою грудь, ныряет в самую ложбинку. Дыхание сбивается, и что-то хрупкое внутри дрожит от его близости.

— Ройнхард, немедленно меня отпусти, слышишь?

— Слышу, — говорит он, но глаза голодно смотрят на меня. — Неужели ты по мне не соскучилась, Шерелин? Я вот по тебе очень скучал. Я правда хотел как лучше.

— Хотел как лучше, затащив в постель мою сестру.

Ройнхард морщится, будто выпил травяной горькой настойки.

— Если я всё потеряю, стану ли я тебе нужен, Шерелин? Ответь честно.

— О чём ты?

Задеваю краем бедра резное кресло, потом край кровати и, теряя вдруг равновесие, падаю, плюхнувшись неуклюже на твёрдую перину, отпружинив.

Обида, отчаяние и страх скручиваются в тугой узел в груди, напряжение разливается по телу. Заставляю себя подняться, но Ройнхард не позволяет. Встаёт коленом на перину и нависает надо мной, упирая ладони по обе стороны от моей головы, жадно с шумом вбирает в себя запах моих волос.

Не дышу, просто замираю, боясь пошевелить даже пальцем. Дракон скользит взглядом по моему лицу, вниз, снова в ложбинку между грудями, стянутыми корсажем.

От него пахнет мужской силой, властью, статусом, энергетика такая, что я чувствую себя безумно слабой и беззащитной. Уязвимой и беспомощной. И в этой беспомощности хотелось раствориться, отдать всё в чужие руки и просто не думать ни о чём. Но я не могу. Не могу себе этого позволить. Твёрдые губы мужа так близко, почти касаются моей щеки. Голова становится тяжёлой, дыхание трудным, мои губы смягчаются, чуть приоткрываются. Удерживаю себя от того, чтобы закрыть глаза и сдаться.

Ненавижу, как же я его ненавижу, за всё что сделал и делает со мной сейчас. Душу выворачивает.

Ройнхард даже не касается, но всё тело уже жаждет к нему прильнуть.

Безумие. Я не просто пала в его руки, а попала в ад, сгорая в собственной агонии чувств.

— Я знал, что ты скучала по мне, ты хочешь меня, признайся, — я сглатываю, судорожно облизываю пересохшие губы, бархатный баритон вибрирует во мне.

— Ты разрушил все чувства, Ройн, ты можешь брать моё тело, но в душе… В душе я тебя ненавижу.