Губы снова скользят по  моей коже.

А потом... холодный шепот проникает под кожу и сжимает в тиски сердце:

– Непослушных девиц подвергают порицанию, моя милая леди... После нашей свадьбы я покажу вам, как нужно подчиняться своему мужу и господину... Недостойно чистой женщине смотреть в глаза мужчине и говорить раньше него. Все, что даст господин ей, должна она принять...

– Истинная жена встречает мужа с нижайшим поклоном и почтением, простоволоса и послушна, – мужчина не разомкнул губ, но ужасающие и вопиюще жуткие слова проникали в мой разум.

– Твоя дочь прекрасна ликом, нежна и воспитана настоящей леди. Люблю кротких. Норовистых лошадок, правда, тоже легко объездить, но они скучны – быстрее покоряются твердой руке... Я ты знаешь, в моих табунах только самые лучшие кобылицы, – сообщил отцу этот огрызок мужчины.

Мне показалось, что меня буквально общупали, не касаясь. Что со мной сотворили нечто мерзкое и недостойное одним этим взглядом.

Я видела, как стиснула зубы мама и нахмурился брат. Сестры не было. Не потому ли, что она куда красивее меня, не так ли? Герцог Эстаниош мог бы пожелать заменить невесту.

Я не желала глупенькой Эйви такой участи.

Спину прямо, подбородок вверх, улыбайся, Кейрин! Даже когда в спину втыкают нож, даже когда вокруг смыкается мрак, даже если кажется, что все безнадежно – смелая леди не покажет своих слабостей.

Нас можно согнуть, да. Но не сломать.

– Счастлива видеть вас, ваше сиятельство! – Моя улыбка могла бы ослепить.

Я представляла, как втыкаю иголочки в маленькую куколку с лицом герцога. Чёрное колдовство, о да! Первым делом я бы вогнала иголочку куколке... в то самое восхваляемое и таинственное мужское достоинство. Леди многое знать не положено. Но кое-что я всё-таки знала.

И с ещё большим омерзением смотрела в сторону блистательного лорда. Богатейшего человека Дардии. Высокий, крепко сложенный, с совершенно разбойничьей физиономией, заросшей черной бородой, седеющими волосами, узким вытянутым лицом, как у лошади и пустыми буравчиками темных узких глаз... Эстаниош пугал до дрожи.

Обед был великолепен, но я едва смогла съесть несколько овощей.

– Умеренность в пище для женщины, – это прекрасно, – поведал будущий жених, откинувшись на спинку кресла.

Он только что сожрал целого запеченного кролика, несколько мясных салатов и половину тарелки моего любимого гусиного паштета.

– Невеста мне нравится. Беру, – как коня выбирает!

Превратить бы его в жеребца. Мерина! И пахать куда-нибудь на дальние рудники.

– Помолвку можно назначить третьего дня. Необходимо закончить некоторые приготовления, – невозмутимо сообщил отец, промокая рот салфеткой.

Его как будто нисколько не волновало, что он продает свою дочь безумному садисту. Был ли он сам таким? Как много я не замечала?

Сердце уже не болело – оно обледенело и застыло. Слабой быть плохо. О слабых вытирают ноги, с ними не считаются. Их не предают – потому что это не предательство. Сделка на чужую жизнь. Я больше не хочу быть слабой.

Тонкая струна зазвенела, запела, задрожала – и рассыпалась, распалась, обдала жгучим льдом.

Зрение обострилось. Я подняла голову – и сглотнула, чтобы не заорать во все горло.

Над головой герцога Эстаниоша висело трое призраков.

Один, одна – статная женщина, кровь с молоком. В кожаном доспехе, который только подчеркивал полную грудь, высоких сапогах и, кошмар же, в мужских темных штанах, отороченных мехом, с волосами, уложенными в две толстые косы и искаженным от гнева лицом. В руке она держала не тесак даже, а что-то похожее на... секиру? Так это называется? Я пригляделась – и сама едва не охнула.

Вторым призраком была совсем юная смазливая девица в вызывающе ярком наряде. Она больше походила на куртизанку из романов, чем на знатную леди. Третьим призраком был молодой мужчина удивительной красоты.

Но я не могла их долго разглядывать, чтобы не вызвать подозрения.

Черная душная аура смерти окутывала герцога Эстаниоша с ног до головы. Но эта смерть... это была не зелёная прохлада драконов, нет.

Это было... словно его в нечистотах вымазали, а сверху вылили бочку дегтя.

Я поморщилась про себя.

И с удивлением осознала, что вокруг отца холодным светом мерцает синяя аура, а мамина полыхает золотом и огнем. Но огонь словно... привнесенный извне? Он ее как щитом обнимал.