Но у нас не было на это времени.

Голубые глаза матери смотрели прямо на меня. Внимательно. Чарующе. Серьезно.

Она не задаёт вопросов, не заламывает руки, не плачет. Молча стискивает пальцами мою руку.

– Я все сделаю, Кейри. Береги себя, дочка. И прости, что я оказалась слишком слаба и не смогла защитить тебя.

Ее пальцы ласково обводят контур моей щеки. Мама словно прощается.

Потом вздыхает, мотает головой и, когда открывает глаза, на меня смотрит совершенно другая женщина. Стальная леди.

– Я давно готовилась к этому дню. У меня тоже был план, дочка, но я положусь на тебя. Надери задницу этим высокомерным индюкам. Живи, милая. Делай то, чего просит сердце – я никогда тебя не осужу. Прогулка будет. Сейчас пока только первое знакомство. На тебе – ключ. Если все станет совсем худо – урони на него каплю крови, да или просто плюнь, – подмигивает мне эта безумная незнакомка с лицом мамы, – и скажи тому, к кому тебя перенесет, что ты дочь Золотой Мири, и она помнит вкус браги из "Драконьего приюта".

Шорох платья. Поцелуй в щеку.

И леди величественно и стремительно удаляется.

Все, что слышит зашедшая служанка – это безобидный щебет:

– Ах, дорогая как же ты выросла! Ты станешь самой прелестной невестой этого сезона!

Я чувствую, как странное щекочущее предвкушение разливается по телу.

Мне нравится эта игра. Я готова сыграть в нее. Готова сделать свой ход. Жизнь иногда похожа на шахматы, верно, отец?

Похоже, сейчас ходят белые. Ход конем.

Меня должны пугать до смерти все эти изменения. Вместо этого я щиплю себя за щеки, придавая им румяный вид. И, когда в комнату заходит брат, чтобы сопроводить меня к столу, уже беззаботно улыбаюсь.

– Яркого света, Герид! Ах, я слышала у нас гости?

Хлоп. Хлоп глазами. Смотри, какая прелестная овца твоя сестра. А ты, братец, настоящий баран. Рога бы точно подошли к твоей надутой физиономии.

– Ты прелестна, Кейрин. Будь хоть одна леди вполовину так прекрасна, как ты, я был бы безнадежно женат, – шутит брат.

Его темные волосы зачесаны назад.

Он подаёт мне руку – и позволяет опереться на себя. Я не позволяю себе дрожать. Улыбаюсь, беззаботно щебечу и разрешаю тащить блеющую овцу на заклание.

Погодите, мои милые. Иногда овцы могут отрастить себе клыки. Острые. Кусачие. Новый подвид – овца саблезубая, городская. Не рекомендуется держать в домашних условиях.

На миг карие глаза Герида расширяются, как будто он увидел что-то для себя новое. Но я отворачиваюсь и щебечу про то, как жду заварных пирожных с кремом.

Мы прибываем в столовую раньше, чем желание надеть тарелку с этими самыми пирожными братцу на голову становится особенно нестерпимым.

– Мой любезный друг, а вот и наше истинное сокровище, моя дочь, леди Кейрин, – зычный голос отца заставляет повернуть голову.

По телу бежит липкий холод.

Черные и пустые глаза человека, сидящего рядом с ним и даже не подумавшего приподняться, мне кажутся как будто знакомыми. А ведь я никогда не видела его.

Почему же сердце сжимается в приступе удушливого страха?

Нет! Хватит! Я больше не стану бояться. А в уборную мерзавцы после приема вина со слабительным бегают не хуже обычных добрых людей!

Я сжала зубы и приготовилась к самой важной игре в своей жизни.

Мать стояла рядом с отцом – белоснежная леди, безмятежная, безупречная аристократка.

Надери им задницы, Кейрин.

Представь, как чудесно смотрелась бы метла из ивовых гибких прутьев в маминой руке.

И как отец бежал бы от нее с выражением ужаса на лице в ночном колпаке и одних кальсонах, а мама, как ведьмы из сказок – на одной метле летит – а другой его погоняет! Вот это вам настоящая магия!

На моем лице расплылась нежная улыбка. Я шагнула вперёд, протягивая руку отцу.

Изящный поклон. Реверанс. Отец берет мою немного влажную ладошку.

– Гадар, леди Кейрин Дерришх, – подходящее имя для садиста и убийцы. Очень говорящее, неправда ли? – Кейрин, дочь, рад представить  тебе твоего жениха, лорда Гадара Эстаниоша, – отец поглаживает бородку одной рукой, а другой – вкладывает мою ладонь в ладонь мужчины, который должен стать моим мужем.

У него холодная рука. Кожа плотная и бугристая, с мозолями от оружия. Его прикосновение как будто выпивает силы. Вызывает омерзение.

Мужчина наклоняется к моей руке и липкие губы неожиданно чертят дорожку по тыльной стороне ладони. Это настолько гадко, настолько отвратительно, что я поневоле дергаюсь.

На долю секунды. Мое запястье сжимают капканом. Обжигает вспышка боли – останутся синяки.

Чтоб тебя стая ежей на стуле ждала!