— Второй урок, — моя ладонь легла на ее поясницу, заставляя ее снова вздрогнуть. — Оно рождается в непроизвольной дрожи. В том, как тело само стремится навстречу тому, кто его желает.

Мои пальцы скользнули ниже, под край ее трусиков, срывая их с ее бедер. Она застонала, пытаясь сжать ноги, но моя рука была уже там, не позволяя им сомкнуться. Ее плоть была теплой и удивительно нежной. Мое собственное дыхание чуть не сорвалось, когда я прикоснулся к самой ее сути. Я ласкал ее мягко, круговыми движениями, ощущая под подушечками пальцев каждую складочку, каждое изменение в ее теле, как она раскрывается, становится еще влажнее и горячее. Мое тело откликнулось на это открытие мгновенным, мощным зовом крови, заставившим меня на миг забыть о холодном расчете. Жар разлился по всем моим жилам, сосредоточившись внизу живота тугим, тяжелым желанием.

— И, наконец, третий урок, — мой голос стал низким, властным, а пальцы медленно, плавно провели по самой сокровенной, скрытой части ее тела, обнаруживая там уже готовую, трепетную влажность. — Оно находит свой дом именно здесь. Горячее и совершенно неподконтрольное тебе.

Она вскрикнула, ее тело выгнулось, пытаясь уйти от моих рук, но стол и моя воля держали ее в плену. Ее попытки сопротивляться лишь разжигали меня сильнее. Каждое ее движение, каждый сдавленный стон были в моей власти над ней.

— Лежать смирно, — скомандовал я, требуя полного подчинения. — Учись.

Я продолжил ласкать ее, изучая каждую складку, каждую реакцию ее тела. Она была невероятно отзывчивой. Каждое движение моих пальцев вызывало у нее новый спазм, новую волну стыдливой влаги, которая лишь подливала масла в огонь моего желания. Ее тихие стоны, смешанные с рыданиями, были самой восхитительной музыкой, которую я слышал за последние века. Я чувствовал, как теряю хладнокровие, как мой собственный пульс учащается следуя за ее трепетом.

— Теперь… твоя рука, — я высвободил ее запястье и силой заставил ее дотронуться до самой себя там, внизу. Мое сердце бешено колотилось в груди. Видеть ее, такую невинную и такую развращенную моими руками. — Покажи, как ты себя желаешь.

Она пыталась сопротивляться, вырваться, но моя воля была сильнее. Ее пальцы, дрожа, коснулись ее же плоти. И… остались там. Ее собственное прикосновение, ведомое моим руководством, оказалось для нее шоком. Она замерла, чувствуя, как ее же тело отвечает ей жаром. Восторг ударил мне в голову, как крепкое вино.

— Да, вот так, — поощрял я, наблюдая, как ее бедра начинают непроизвольно двигаться в такт. Моя плоть ныла от напряжения, но я подавил это желание. — Чувствуешь? Это и есть сила. Сила, которую я в тебе открыл.

Я стоял над ней, наблюдая, как она постепенно забывает о стыде, о страхе, о моем присутствии. Ее тело извивалось на столе, подчиняясь инстинкту, который я в ней разбудил. Я чувствовал себя творцом, демиургом, наблюдающим за рождением новой вселенной — вселенной ее плоти, которую я вызвал к жизни. Это было зрелище потрясающей красоты. И все это — мое творение.

— Кончай, — приказал я, и мое тело отозвалось на это зрелище напряжением, от предвкушения, от почти физического ощущения ее наслаждения. — Кончай сейчас же.

Ее крик был тихим, сдавленным, но от этого не менее мощным. Ее тело затрепетало в моих руках, сжимаясь в волнах оргазма, такого сильного, что слезы брызнули у нее из глаз. Она билась о стол, ее пальцы впились в дерево, а я держал ее, чувствуя, как бушует ее плоть, заставляя терять контроль окончательно. В этот миг я ощущал себя богом. Ее богом.

Когда судороги стихли, она обмякла, задыхаясь от собственного наслаждения. Глубокое удовлетворение разлилось по моим жилам. Я бережно поднял ее на руки и отнес к кровати, укрыв своим плащом. Она лежала с закрытыми глазами, не в силах смотреть на меня. Ее щеки пылали от стыда, но ее тело еще мелко дрожало. Я налил ей воды, поднес к губам. Она послушно сделала несколько глотков. Вид ее покорности был сладок, как мед.

— Завтра, — сказал я, отставляя бокал и проводя рукой по ее волосам, — ты будешь помнить этот урок. Ты будешь помнить, что любое прикосновение твоих рук — это мое прикосновение. Что любое удовольствие, которое ты даришь… ты даришь потому, что это я позволил тебе его узнать.

Я вышел, оставив ее одну. Урок был усвоен. Завтра, когда ее пальцы коснутся моей кожи, они будут дрожать от памяти о сегодняшнем вечере.

Грем