Процесс облачения был самым унизительным, что я когда-либо испытывала. Они сняли с меня синее платье, и я осталась стоять перед ними совершенно голой, стараясь прикрыться руками, дрожа от холода и стыда. Они не выражали никаких эмоций, просто молча принялись оборачивать мое тело этими полупрозрачными шелковыми полотнами. Они перекидывали их через плечо, обвивали вокруг бедер, пропускали между ног. Их пальцы были безразличны. Я была для них манекеном.

Когда они закончили, я посмотрела в зеркало. И не узнала себя. Из отражения на меня смотрела какая-то античная статуя, жрица или рабыня. Шелк ложился мягкими волнами, скрывая ровно столько, чтобы заставить воображение работать с удвоенной силой. Каждый изгиб тела просвечивали сквозь тонкую ткань. Я казалась себе одновременно одетой и обнаженной. Это было ужасно и странно возбуждающе. От стыда по телу пробежали мурашки.

— Идем, — сказала служанка, и ее тон не предполагал возражений.

Меня вывели из комнаты и повели по длинным коридорам. Шелк нежно скользил по коже, напоминая о моей наготе. Мы шли к большому залу, откуда доносилась приглушенная музыка — томная, чувственная, полная томления и скрытой угрозы. Сердце колотилось где-то в горле. Вот-вот выпрыгнет.

Двери передо мной распахнулись. Зал был огромным и полутемным. По стенам, в глубоких нишах, стояли факелы, отбрасывающие тени на стены. В центре на возвышении стоял трон. И Маэльвир. Он был одет в темные, облегающие одежды, его серебристые волосы были распущены по плечам. Он полулежал на троне, подперев голову рукой, и его фиолетовые глаза, казалось, светились в полумраке. Он смотрел на меня. Только на меня. Вокруг, в глубине зала, теснились другие зрители. Придворные дроу в богатых одеждах. Другие невесты — я узнала Шариэль и ее свиту, их лица искажены злобными ухмылками.

Дыхание перехватило. У дальней стены, сливаясь с тенью, стоял он. Грем. Он был в своей форме, его мощная фигура была напряжена, как тетива лука. Его руки были скрещены на груди, а взгляд был таким тяжелым, что я физически почувствовала его вес на своей коже. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось нечто такое, от чего внутри все сжалось в тугой, горячий комок.

Музыка зазвучала громче. Это был сигнал. Меня мягко, но неумолимо подтолкнули вперед, на открытое пространство перед троном. Все взгляды впились в меня. Шепотки, смешки, оценивающие, голодные взгляды. Я стояла посреди зала, совершенно одна, закутанная полупрозрачный шелк, и чувствовала, как подкашиваются ноги. Я не умею так танцевать. Я не знаю их танцев. Я знала движения для клубов, для сцены, для соблазнения под современные биты, а не эту древнюю науку.

Музыка текла вокруг, обволакивая, требуя ответа. Я зажмурилась, пытаясь отключиться. Представить, что я одна. Что это просто еще одно выступление. Но это не работало. Я чувствовала его взгляд. Маэльвира. Холодный, ждущий. И другой. Грема. Горячий, обжигающий. Отчаяние подступило к горлу. Сейчас я опозорюсь. Сейчас они будут смеяться надо мной.

И вдруг… гнев. Вспышка. На всех них. За то, что притащили сюда, раздели, выставили на посмешище. За то, что смотрят, как на вещь. Нет. Я не дам им того, чего они ждут. Я не буду плакать и убегать. Я открыла глаза. И посмотрела прямо на него. На Маэльвира. И начала двигаться.

Это не был танец дроу. Это было нечто иное. Нечто, рожденное отчаянием и гневом. Я не пыталась повторять плавные, изысканные движения, которые, должно быть, ждали здесь. Я танцевала так, как чувствовала. Резко, порывисто, с надрывом. Шелк вздымался вокруг меня, то обнажая, то скрывая тело. Я кружилась, закидывала голову, мои руки не ласкали воздух, а рвали его, мои бедра двигались не томно, а с вызовом. Я танцевала свой стыд. Свой гнев. Свое одиночество. Я вкладывала в каждое движение всю боль, что накопилась во мне с момента появления здесь.

Зал затих. Даже шепотки стихли. Я видела, как у Шариэль округлились глаза от изумления и злости. Я видела, как Лира смотрела на меня с неподдельным интересом. Но больше всего я видела его. Маэльвира. Он больше не полулежал в кресле. Он сидел прямо, его пальцы сжали подлокотники трона. Его глаза, прежде холодные, теперь сверкали настоящим огнем. В них не было насмешки. Было потрясение. Жажда.

И я видела его. Грема. Он стоял все так же неподвижно, но его лицо было бледным под зеленой кожей. Его взгляд пылал. В нем была боль. Ревность. И что-то темное, горячее, от чего у меня перехватило дыхание и между ног стало тепло и влажно.

Музыка достигла кульминации и замерла. Я закончила движение, застыв на коленях, грудь тяжело вздымаясь, сердце колотясь как бешеное. Шелк сполз с плеча, обнажая кожу, но мне было уже все равно. В зале повисла тишина. А потом раздался один-единственный звук. Медленные, мерные хлопки. Маэльвир хлопал. Негромко, но выразительно. На его губах играла опасная улыбка. За ним, нехотя, зааплодировали и другие. Я поднялась на дрожащих ногах, не в силах оторвать взгляд от него. Он встал с трона и сделал несколько шагов ко мне. Остановился так близко, что я чувствовала исходящий от него холод.