Я метался по своей казенной комнате в казармах, как дикий зверь в тесной клетке. Размеры помещения, вполне достаточные для орка моего ранга, сегодня казались мне с песочную коробку. Каждый шаг отзывался гулким эхом в каменных стенах, и этот звук бился в висках, усиливая головную боль, что начала зарождаться где-то в глубине черепа.

Прошлой ночью я не сомкнул глаз. Сначала рубил манекены, пока из раны на плече не засочилась сукровица, а мышцы не заныли от перенапряжения. Потом просто сидел на жесткой койке, сжимая в кулаке тот клочок ткани от ее платья. Я смотрел на него в тусклом свете ночного кристалла, пытаясь разглядеть хоть что-то, что напоминало бы о ней. Этот дурацкий, слабый, почти угасший аромат был единственным напоминанием о том, что она — не сон. Что она там, в главном дворце, в нескольких сотнях шагов от меня, заточенная в золотой клетке того, кто считал себя владельцем всего и вся. Мысль о том, что она, возможно, тоже не спит и смотрит в темноту, полная страха и одиночества, заставляла мою кровь буквально кипеть.

«Она… интересная. В этом есть своя прелесть.» Его слова, произнесенные томным, самодовольным тоном, жгли мою душу, как раскаленное железо. Я представлял себе его длинные, ухоженные пальцы, дотрагивающиеся до ее кожи. Его холодные глаза, изучающие каждую ее дрожь. Его улыбку, полную превосходства. Я видел его перед собой, будто он стоял здесь, в этой комнате, и снова говорил эти слова, наслаждаясь моей реакцией.

Мои клыки обнажились в беззвучном рыке. Я с силой ударил кулаком в каменную стену. Боль пронзила костяшки, принося краткое облегчение. Стена осталась невредимой. Как и он. Всегда невредимый, всегда над всем возвышающийся. Я сжал руку, чувствуя, как пульсирует свежая ссадина. Эта боль была реальной. Осязаемой. В отличие от той, что разрывала меня изнутри. Внезапно в дверь постучали. Резко, по-военному.

— Войди! — прорычал я.

В проеме возникла фигура одного из моих орков, молодого воина по имени Брок. Он замер на пороге, почуяв напряжение, витавшее в воздухе.

— Генерал. Приказ от Властителя, — доложил он, стоя по стойке смирно, но в его глазах читалось недоумение и легкая тревога.

Я медленно обернулся.

— Какой еще приказ?

— Ваше присутствие требуется в Бальном зале. Для обеспечения… э… порядка во время первого испытания, — Брок немного запнулся, произнося последние слова.

Я замер. Первое испытание. Уже? И мое присутствие? Он намеренно позвал меня. Чтобы я смотрел. Чтобы видел, как она унижена перед ним и его придворными. Ярость, горячая и густая, как расплавленная лава, хлынула в меня. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не разнести вдребезги всю комнату. Я чувствовал, как дрожь проходит по всему телу, сжимая горло.

— Понял, — сипло выдавил я, с трудом выдавливая из себя слова. — Жди снаружи.

Брок кивнул и ретировался, явно радостный поскорее уйти. Я остался один, сжимая и разжимая поврежденную руку. Он думал, что сможет сломать меня? Заставить стоять с каменным лицом и наблюдать за этим цирком? Нет. Ни за что. Если я и пойду туда, то только для одного — чтобы напомнить ей, что я здесь. Чтобы одним лишь взглядом дать ей понять, что она не одна. Что есть кто-то, кто видит в ней не собственность короны, не игрушку для развлечения, а живого человека. Я уже двинулся к выходу, чтобы облачиться в доспехи, как снова раздался стук. На сей раз более тихий, почти несмелый.

— Кто там? — бросил я, не скрывая раздражения. Казалось, весь мир сговорился не давать мне ни минуты покоя.

Дверь приоткрылась, и в проеме показалась одна из служанок-дроу. Та самая, что приставлена к ее покоям. Я узнал ее по мертвенному, безразличному выражению лица. Она не смотрела на меня, ее взгляд был устремлен куда-то в пол.

— Генерал, — произнесла она, и ее голос был безжизненным, как эхо в пустой пещере. — Мне поручено передать вам.

Она протянула небольшой, туго свернутый свиток из тонкой кожи. Я нахмурился. Кто и зачем мог писать мне? Я молча взял свиток. Служанка тут же исчезла, словно ее и не было. Я развернул перевязь. Внутри лежал… еще один клочок ткани. Но на сей раз не грубый хлопок с ее платья. А нечто иное. Это был лоскуток из невесомого, полупрозрачного шелка. Цвета утренней дымки. Он был мягким и холодным на ощупь. Шелк. Для вуалей. Для танца.

Он прислал мне это. Маэльвир. Это был его ход. Изощренный, жестокий и гениальный в своем подобии. Он не просто позвал меня на представление. Он прислал мне «костюм» главной актрисы. Дразнящий, интимный лоскут, который должен был кричать о том, что скоро ее тело, едва прикрытое этой тканью, будут видеть все. Видеть он.