Она была беспомощным зрелищем. Грязь, спутанные волосы, разорванное, абсолютно нелепое платье, не принадлежавшее ни одной известной мне культуре. Но это было не главное. Главное — ее глаза. Они были широко распахнуты, в них читался животный ужас. Но не было и тени подобострастия. Не было попытки опустить взгляд. Она смотрела на меня так, как не смотрел никто и никогда — с чистым, незамутненным изумлением. Как на диковинного зверя. Или на падающую звезду.

Она не видела во мне Властителя. Она видела нечто незнакомое и пугающее. И в этой искренности было больше силы, чем во всех речах моих придворных. Мой взгляд упал на ее запястье. Знак пылал на ее бледной коже, слишком ярко, слишком вызывающе. Магия признала ее. Почему?

— Как тебя зовут? — мой голос прозвучал тихо, но в тишине кабинета он показался раскатом грома.

Она вздрогнула, ее губы дрогнули.

— Э… Эмилия.

Голос. Тихий, сорванный. Но не робкий.

— Откуда ты, Эмилия?

— Я… я не знаю. Я заблудилась. В лесу. А потом… свет. И я здесь.

Она говорила обрывисто, ее дыхание сбивалось. Она была на грани паники, но что-то удерживало ее от истерики. Внутренний стержень. Интересно.

— Ты не знаешь, где твой дом? Твой род?

— Мой дом… далеко. Очень далеко, — в ее глазах блеснула тоска, глубокая и настоящая.

Она была потеряна. Совершенно и полностью. И это делало ее непредсказуемой. Опасной. Возможно, именно это и привлекло магию Ритуала. Она искала не стандартную невесту. Она искала перемену.

Я медленно поднялся с трона. Она инстинктивно отпрянула, прижавшись к косяку двери. Я приблизился, позволяя ей ощутить всю разницу в наших статусах, во власти, которую я излучал.

— На твоей руке — моя печать, — сказал я, останавливаясь в шаге от нее. — Ты будешь участвовать в Отборе. Ты будешь жить во дворце, подчиняться моим правилам и бороться за право стать моей королевой. Понятно?

Она смотрела на меня, не мигая. Казалось, она не дышала.

— А если я не хочу? — прошептала она.

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже тени, казалось, затаили дыхание. Никто. Никто и никогда не задавал мне такого вопроса. Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки.

— «Не хочешь»? — я повторил это слово, как незнакомый, диковинный плод. — Это не имеет значения. Ты помечена. Ты — собственность короны. Твои «хочу» умерли в тот миг, когда мой свет коснулся тебя.

Я протянул руку, не чтобы ударить, а просто чтобы провести пальцем по ее щеке, смазав полосу грязи и слез. Она затрепетала, как пойманная птица, но не отстранилась. Ее глаза были прикованы к моим.

— Ты будешь делать то, что я скажу, — мои слова были тихими, но неоспоримыми. — Ты будешь стараться понравиться мне. И, возможно… — мой взгляд скользнул по ее губам, по изгибу шеи, — возможно, ты даже научишься хотеть этого сама.

Я видел, как по ее телу пробежала дрожь. Но не только страха. Было и любопытство.

— Отведи ее в покои для невест, — бросил я через плечо Вэрилу, не отводя взгляда от Эмилии. — Пусть ее отмоют, оденут и объяснят правила. И… — я сделал паузу. — Размести ее подальше от остальных. Мне не нужны их интриги.

Вэрил кивнул и жестом велел ей следовать. Она колебалась секунду, ее взгляд метнулся ко мне, полный немых вопросов, а затем она покорно повернулась и позволила увести себя.

Дверь закрылась. Я остался один, но покой был нарушен. Воздух все еще вибрировал от ее присутствия, от ее страха и ее странного, чужеродного аромата. Подошел к окну, смотрящему на внутренний двор. Внизу, уходя прочь, мелькнула фигура Грема. Он шел тяжелой, раздраженной походкой, сжимая кулаки. Орк. Он что-то чувствовал к ней. Я видел это, по тому, как он стоял рядом с ней в преддверии. Злость. Собственничество. Интерес. Неужели магия Ритуала сработала столь избирательно? Вырвала из небытия ту, что способна задеть за живое не только меня, но и моего непоколебимого генерала?

На моем лице появилась улыбка. Впервые за долгие десятилетия скука отступила, уступая место чему-то новому. Кажется, этот отбор будет куда интереснее, чем я предполагал.

Эмилия

Меня вел страж с ледяными глазами — Вэрил. Его поступь была бесшумной, а спина — идеально прямой. Он не оглядывался, не произносил ни слова, и от этого становилось еще страшнее. Я шла за ним, чувствуя, как подошвы тонких туфель скользят по отполированному до зеркального блеска черному полу. Стены вокруг были такими же гладкими и холодными, в них отражались призрачные силуэты светящихся грибов и мое собственное, испуганное и заляпанное грязью отражение. Я выглядела тут абсолютно нелепо. Как сорока, залетевшая в оперу.