Я прижалась к дереву, пытаясь стать невидимой, затаив дыхание. Я наблюдала за смертельной схваткой двух титанов, чувствуя себя букашкой, которую вот-вот раздавят. Орк был невероятно силен и быстр. Каждое его движение было отточенным, смертоносным, лишенным всякой грации, но наполненным чистой, животной мощью.

Вдруг его взгляд скользнул по мне. Всего на долю секунды. В этих глазах не было ни злобы, ни угрозы. Была лишь холодная концентрированная ярость и удивление? Но этого мгновения невнимательности хватило. Чудовище рванулось вперед и вцепилось клыками ему в плечо.

Орк глухо застонал, но не отступил. Наоборот, он обхватил шею твари своими могучими руками и начал сжимать. Слышался хрип и треск. Это был мой шанс. Пока они были заняты друг другом, я могла попытаться уйти. Я сделала шаг назад, потом еще один. И в этот самый момент небо разверзлось. Свет. Ослепительный, фиолетово-золотой столб света, обрушившийся с небес прямо на меня. Он был физическим — он давил, жег кожу, вырывал из груди крик, который я не могла издать. Все мое тело словно натянули на какую-то невидимую струну, каждую клеточку прожгла невыносимая боль смешанная с странным, всепоглощающим блаженством.

Я упала на колени, не в силах пошевелиться, зажмурившись от боли. Свет бил в меня, пронизывал насквозь. А потом сфокусировался на моем левом запястье. Боль стала точечной, обжигающей. Я закричала. Когда свет наконец отступил, я рухнула на влажную землю, дрожа всем телом, ослепленная, с воем в ушах. На моем запястье пылал, будто выжженный изнутри, сложный магический знак — переплетение линий и рун, слабо светящийся тем же фиолетовым светом. Я медленно, с трудом подняла голову.

Схватка прекратилась. Чудовище лежало неподвижно с неестественно вывернутой шеей. А над ним, весь в крови и грязи, стоял орк. Он тяжело дышал, из раны на плече сочилась темная кровь. Его глаза, эти янтарные угли, были прикованы ко мне. Вернее, к моей руке. К этому знаку. В них было нечто страшное. Шок. Неверие. Он посмотрел на меня, и по его лицу пробежала тень такой ненависти, что мне стало физически плохо.

Он сделал шаг в мою сторону. Земля, казалось, содрогнулась под его тяжелой поступью. Он не сводил с меня глаз, и в его взгляде читалось нечто такое, от чего кровь стыла в жилах. Казалось, он готов был разорвать меня на месте. Но вместо этого он издал низкий, гортанный звук, полный такого презрения и гнева, что я инстинктивно отпрянула.

— Вставай, — прорычал он на языке, которого я никогда не слышала, но почему-то поняла. — Твое жалкое существование теперь принадлежит не тебе. Знак Властителя призвал тебя. Тебе предстоит предстать перед ним.

Грем

Охота шла ни шатко ни валко. Лунный Зверь, обычно столь агрессивный, сегодня словно испарился в сумраке Гибельных Чащ. Я уже готов был повернуть назад, к дымным очагам и крепкому элю моего клана, как вдруг нос уловил странный запах. Не зверя. Не растения. Не дроу.

Сладковатый, чуждый, тревожный. Как спелый плод, упавший с незнакомого дерева. Он резал ноздри своей нездешней нежностью среди привычных запахов гнили, озона и крови. Любопытство, отточенное годами выживания на границе двух миров, заставило меня сменить направление. Я двигался бесшумно, сливаясь с тенями, как учил еще мой дед. Лес затих вокруг, почуяв меня. И вот я увидел ее.

Она лежала на залитой лунным светом поляне, хрупкая, как стебелек, облаченная в лохмотья. Человек. Но… нет. Не совсем. Ее аура была искаженной, размытой, словно ее сплели из тумана и призрачного света. Она была чужой. Совершенно, абсолютно чужой для этого места. Для любого места, что я знал.

В груди что-то екнуло. Глупый, животный интерес. Какая-то потаенная струна, о которой я не подозревал, дрогнула и зазвенела тихим, настойчивым звуком. Я замер, наблюдая, как она садится, смотрит на два светила с немым ужасом, трогает свою царапину на виске. В ее движениях была неловкость добычи, но не глупой, а заблудшей. Она была ошеломлена, но не сломлена. Это заинтересовало меня.

И в этот миг я почуял другое. Знакомое, смертоносное. Кислотная слюна Гнилостного Пса. Он уже вышел на ее запах. Проклятье. Расчетливый охотничий инстинкт вступил в мгновенный, яростный конфликт с чем-то новым, неосознанным. Оставить ее? Пса интересовала она, не я. Я мог уйти. Но… нет. Мои мускулы напряглись сами по себе, прежде чем мозг отдал приказ. Я вышел на поляну, бросив вызов. Пес, тварь, immediately забыл про нее. Его сознание могло концентрироваться лишь на одной угрозе. Я видел, как она прижалась к дереву, стараясь стать невидимой.