Филипп сунул мне книгу с таким видом, будт о она была чем-то мерзким, от чего он с радостью избавится. Я осторожно приняла её обратно, потянула на себя, но Филипп удержал книгу. Его синие глаза смотрели на меня так, словно пытались разгадать секрет.

– Напомните, как давно вы здесь? Кто допустил вас до дома?

Я замерла, перепуганная его пристальным взглядом. Филипп был из тех людей, кто, вцепившись в добычу, не отпускал её до самого конца. Его синие глаза, холодные и цепкие, смотрели на меня так, будто видели насквозь. Но что меня по-настоящему пугало – это лёгкий золотой отблеск в их глубине. На меня смотрел не только человек, но и драконья сущность, скрытая за внешней сдержанностью. Эта сущность, казалось, чуяла ложь, словно зверь чувствует запах крови.

Секунда тянулась бесконечно. Моя голова отчаянно работала, пытаясь придумать, что ответить. Но все слова казались нелепыми, ненужными. Я сделала единственное, что пришло в голову: резко дёрнула книгу на себя, вырвав её из его цепких пальцев, и прижала к груди, как щит.

– Эти сказки учат людей добру, – выпалила я, прежде чем успела подумать. – За что вы их так невзлюбили?

Мой голос прозвучал неожиданно твёрдо, хотя сердце бешено колотилось в груди. В камине мягко потрескивал огонь, и его свет отбрасывал на стены зыбкие тени. Но Филипп, казалось, не замечал ни тепла, ни света. Его взгляд становился всё более суровым.

– Добру? – повторил он, и его губы изогнулись в циничной усмешке. – Чему может научить принцесса-служанка или спящая невеста, уж простите? Сидеть на месте и ждать принца?

Вот тут уже не выдержала я, две мои самые любимые истории, в которых я находила утешение до сих пор.

– Они учат никогда не сдаваться, совершать хорошие поступки и оставаться верной себе.

Филипп отмахнулся от моих слов, взял с полки толстую книгу. Я мельком прочла на корешке название: двадцать биографий великих правителей древности.

– Вот, что учит, – дракон взвесил в руке том и протянул мне, – это настоящее.

– Вы предлагаете мне как пример историю Идриса-завоевателя или Дария-тирана? Ничего себе хороший пример! – слова сами вырвались из груди, прежде чем я сообразила, что по легенде не должна уметь читать.

Но, кажется, Филиппа это ничуть не смутило. Он был увлечен спором, как азартной игрой:

– Извольте. Хотите сказать, что плохой? Легко быть добреньким всеобщим любимцем, когда ты ничего не делаешь, но запомните мои слова… кто вы там… мы не представлены. Ваше имя?

За все это время Филипп был единственным, кто спросил мое имя. Я уже перестала ждать этого вопроса и не знала, что ответить. Валентайна? Тайна? Валя?

– Вэлли, – выпалила я, вспоминая детское прозвище.

Прозвучало как-то наивно и даже глупо.

– Элли, что ж, – не разобрал моего лепета Филипп, – как только человек начинает что-то делать со своей жизнью, добиваться, строить, он быстро перестает быть для всех миленьким и хорошеньким.

Последние слова Филипп будто выплюнул изо рта.

– Принцессы постоянно что-то делают! Убираются, помогают другим, чистят кастрюли. Или это не дело, не работа, да?

Филипп смерил меня взглядом, задержал взгляд на руках и вздохнул.

– Ничуть не принижаю вашу работу, но личностью человека делает выбор. И какой выбор у посудомойки? Взять соль или попробовать содой?

Я аж задохнулась от возмущения, а Филипп посмотрел на меня с долей разочарования и поставил «Двадцать биографий» на полку.