Я невольно улыбнулась:

– Это потому, что история драконов – это наполовину сказка, наполовину любовный роман?

Но Памелла пропустила мои слова мимо ушей. Она разом осушила недопитый бокал Александра, поморщилась.

Я продолжила чистить камин, размышляя, что вполне могу прокрасться ночью в библиотеку и поискать там эту книгу. Вдруг узнаю что-то важное, а еще неплохо было бы взять книгу сказок, чтобы посчитать перед сном и какой-нибудь учебник зоологии, узнать отчего белки лысеют. Судя по всему, у Занозы когда-то была знатная шубка. Впрочем, не удивлюсь, если его поймали и общипали насильно.

– Сил моих нет, – буркнула Памелла, оставляя очередную бутылку с ромом, – Как придумают чего, так хоть стой, хоть падай. Кекс, значит, ромовый…

– Это вкусно, – пожала я плечами.

– Ты почем знаешь, падучая? Орехи, ром, сухофрукты экзотические, откуда у бедняков на такое деньги.

– Мама делала для дворцовых, – вздохнула я.

Это была чистая правда. Одно из любимых детских воспоминаний – как я ем миндаль, пока мама перебирает сушеную вишню и черешню. На кухне вкусно пахнет корицей и бадьяном и совсем немного ромом. Для меня готовили такой же кексик, но детский, с сиропом.

– И как, вкусно? Разве об орехи зубы не сломаешь?

– Цукаты, сухофрукты и орехи смешиваются с тестом в одно целое, как бы становятся его продолжением. Не знаю, как сказать.

– А не заплесневеет -то, до зимнепраздниа?

– Так нужно переворачивать, поливать ромом, раскрывать пергамент, укутывать.

Памелла отставила бутылку и простонала.

– Сколько возни ради одного кекса.

– Если сделать сразу несколько и обернуть марципаном и будет храниться до весны.

Вспомнила я слова мамы. Стало грустно. Пэм будто почувствовала это, похлопала меня по плечу.

– Все мы кого-то теряем. Кто-то грустит, кто-то становится добрее к другим, а кто-то черствеет, как Филипп.

– Кого он потерял? – спросила я, вздрогнув.

Памелла вздрогнула, когда я задала свой вопрос, и её взгляд на миг стал холодным, будто я коснулась чего-то запретного. Воспоминание о том, как оспалы молча бросились бежать, стоило мне только спросить о драке, вспыхнуло в голове, и я осеклась.

– В первую очередь себя, – хрипло сказала Пэм. Она осушила последний бокал, глянула на меня задумчиво и, махнув рукой в сторону каминов, буркнула: – Так, а чего расселась! Работы в доме ещё полно!

Настроение у неё явно не улучшилось, а скорее наоборот. Её шаги стали тяжёлыми, голос – более резким, а движения – чёткими.

– Всё это добро, – она кивнула на ведро с залой, – на улицу. Вымыть, вытряхнуть. Тщательно, падучая, тщательно!

Я покорно поклялась на улицу через ход для прислуги. Стоило открыть дверь, как на лицо ударил холодный ветер.

Снег ещё не выпал, но воздух уже был ледяным. Высокогорные облака оседали на деревьях инеем, покрывая их серебристой пылью.

Шуба уютно грела спину и плечи, но руки, которые держали ведро, чуть ли не примерзли к ручке.

Я высыпала золу в ящик, на который указала Памелла, вытряхнула тряпки, побила щетки друг о друга. Далеко внизу за обрывом голубел залив, казалось там тепло и солнечно, кажется, я даже разглядела белый парус. Как бы я хотела быть свободной.

Я представила, как Александр берет меня на руки, и мы летим смотреть острова, как под ногами плещется теплый океан, вдали белоснежный песок…ммм…

– Чего встала? Примерзла? – крикнула мне Пэм.

Вздохнув, я поплелась в дом. Памелла, не теряя времени, отправила меня на кухню мыть кастрюли, чему я была искренне рада.