Бочка с мыльной водой окрасилась в синий. Пена поднялась и вывалилась за края, шипя, как разъяренная змея.

Весь пол был белым от рассыпавшихся смесей, и посредине всего это восседала я. В дурацкой мокрой шубе, которая, намокнув, завоняла так, что перебила запах порошков.

А на меня надвигалась Памелла, на этот раз вместо морковки в руке была метла.

Она остановилась прямо передо мной, обвела прачечную тяжёлым взглядом, и я мысленно начала прощаться с жизнью.

– Что. Здесь. Произошло? – процедила она, чеканя каждое слово.

– Вставай, – велела Памелла. – Немедленно!

– Вы меня выгоните, – спросила я дрожащим голосом.

– Выгнать и разбирать этот бедлам самой? Пока ты счастливо прыгаешь по лужайкам где-нибудь под горой? Не надейся! Кто нагадил, тот убрал.

Памелла заставила мне убрать все, что я рассыпала, заменить воду, заново перестирать белье. К счастью, я испортила не одежду, а всего лишь чехлы для мебели. Ими накрывали диваны и столы в поместье, когда хозяева долго отсутствовали.

Я закончила только к ночи, буквально выползла из прачечной. Но вместо отдыха меня у порога снова ждала Памелла, на этот раз с поварешкой.

– Кто бы что ни натворил, это не я!

Экономка вздохнула:

–Идем, тебя посуда ждет. Исключительно медь и чугун. Кастрюли да сковородки, их ты точно не разобьешь.

– А как же спать? – простонала я, – оспалы уже в кроватях.

– А ты не оспал, падучая, чтобы с темнотой ложиться. Если кастрюли сейчас не отмыть, завтра все засохнет и работы будет в три раза больше.

Памелла повела меня на кухню, размахивая поварёшкой, словно это был её жезл правосудия.

– Вот, – сказала она, останавливаясь перед внушительной горой мисок, сковород, кастрюль. Она возвышалась над раковиной, угрожающе накренившись.

– Всё блестит, но от жира, а должно блестеть от чис-то-ты. Когда помоешь, тогда и пойдешь спать.

Я обречённо вздохнула. Памелла, явно довольная, что нашла для меня подходящее наказание, удалилась, оставив меня наедине с горами грязи и собственной усталостью.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и кухня постепенно наполнилась мягким светом свечей и ламп. Вздохнув с облегчением, я, наконец, позволила себе снять шкуру, не опасаясь, что кто-то увидит. Шуба сползла с плеч, и под ней оказалось золотое платье, некогда великолепное, а теперь потерявшее весь свой блеск. Материя была потёртой, подол и рукава изорванными. Я провела по ткани рукой и грустно вздохнула. Никаких следов былой роскоши.

Оглядевшись, я нашла передник, нацепила его, закатала рукава и принялась за дело. Вода здесь текла по трубе и сразу горячая, что было удобно. Я сосредоточилась на работе, стараясь вымыть кастрюлю до блеска. Местами на сковородах был нагар, который только соскребать ножом. Я хотела было заняться и этим, но решила на всякий случай спросить у Памеллы. Вдруг я что-то опять испорчу?

Шум воды, звон посуды, скрип губки – всё это хорошо отвлекало от мыслей о том, что моя жизнь разделилась на "до" и "после". Я не жалела о побеге. Я всю жизнь мечтала о странствиях, приключениях, только оказалось, что к жизни за пределами дворца я не готова. Что ж.

А в голове то и дело звучал мягкий голос Александра, раскалывающий о далеких тропических островах с белым песком. Как же хорошо быть драконом, иметь свои крылья. Может быть, у меня тоже есть свои? Я замерла от этой мысли, прокручивая в голове истории. Встречала ли я в сказках женщин-драконов? На ум ничего не приходило, может быть, в библиотеке поместья что-то есть?

Мои мысли отвлек бельчонок. Он мягко выскользнул из кармана шубы, выпрыгнул на стол с видом, будто он у себя дома. Лысый хулиган бодро топал по столу, направляясь к банкам с припасами.