Бельчонок молча отмахнулся лысым хвостом, будто понимал меня и соглашался, правда без тени раскаяния. Казалось, ему всё происходящее доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие. На моих глазах за его щеками исчез последний кусочек апельсина, неужели он съел его целиком?!

Наконец, собрав последние фрукты, я сложила их в ящик, уселась на край и на мгновение закрыла глаза. Воспоминание об Александре вспыхнуло, как тёплый солнечный луч, озаривший душу.

Его голос, добродушный и мелодичный, будто эхом звучал в моих ушах, а ярко-голубые глаза всплыли перед внутренним взором. Мне казалось, что вся его улыбка была полна света и тепла, как весеннее солнце, которое начинаешь ждать с первых дней зимы.

Ничего, раз он отвечает за зимнепраздник, значит скоро вернется, и мы увидимся. Совсем скоро, осталось немного подождать.

Но у жизни были на меня другие планы. Вместо романтической встречи я всю неделю работала, не разгибая спину.

Уже на следующее утро меня разбудил голос Памеллы, раздавшийся за дверью:

– Вставай, падучая! Хватит нежиться!

Я сонно открыла глаза, ощущая ломоту во всём теле. Во дворце я спала столько, сколько хотела, а здесь меня будили с первыми петухами. Мохнатые существа оказались ужасно пугливы, как только начинались сумерки, они прятались по своим комнатам и не выходили, пока не посветлеет. Только на дворе царила поздняя осень, дни были короткими, а работы меньше не становилось.

Памелла взвалила на меня все, что ей не нравилось делать самой:

Вместо завтрака я оказалась на кухне перед горой картошки, моркови и капусты. Памелла заставила меня перебирать гниль. Я не очень-то разбиралась в овощах, так что отправляла в старые деревянные ящики все, что вызывало у меня подозрение. Битый бок, кривая форма, странный оттенок кожуры.

Ящиков не хватило, пришлось перекладывать овощи, чтобы добыть дополнительные. Памелла сказала после разбора отнести гниль на ферму, но мне пришлось взять тележку и возить трижды, за один раз не вышло.

Когда же я с первыми лучами солнца, обливаясь потом вернулась в погреб, на меня набросилась Памелла с криком:

– Где все овощи, падучая!

– У меня имя есть, – буркнула я.

– К черту имя, где овощи?!

– Вот же, – я указала на ящики, с красиво сложенными овощами и фруктами.

Я не понимала волнения Памеллы. Погреб теперь выглядел как с картинки. Картошинка к картошинке, огурец к огурцу.

– А остальное?! Полный погреб же был!

Я поежилась и отступила к двери, я все еще не понимала сути, но уже готовясь к бегству.

– Так они п-порченные были. А вот хорошие… оставила… как сказали…

Памелла выхватила из ящика морковь с зеленым хвостиком и потрясла ей в воздухе, как оружием.

– Это идеальная! Образцовая! А где нормальные?! Обычные!

– Н-на ферме…

Робко ответила я, заикаясь.

– Слушай ты, – Памелла подошла ко мне, угрожающе потрясая морковкой у носа, – прежде чем выкинуть что-то или сломать, вспомни, что за каждую морковку, ложку, щетку мы отчитываемся перед Филиппом.

Я нервно сглотнула.

– Представляй его каждый раз с карандашом и большой тетрадью и очень, очень, очень злым взглядом. И как он три часа твоей жизни высосет, рассказывая о том, как медяк бережет золото. И я клянусь пушистой задницей оспала, – Памелла перешла на угрожающий шепот, – Что если ты еще раз выкинешь то, что можно обрезать и съесть, я отправлю тебя с отчетом к Филиппу и заколочу дверь! Поняла?

Я испуганно кивнула, не зная чего я боюсь больше: Филиппа, Памеллы или морковки, которой мне угрожали.

– Тогда марш обратно! Верни все взад и переделай!

После этого Памелла сослала меня в прачечную, под надзор оспала, со словами, что там я не смогу натворить бед.