— Итак, — резко вернулась в прежний тон Лисса, хлопнув в ладоши, — теперь переходим к карьерному росту.

— Мне бы сначала не вылететь.

— Это и есть первый шаг к росту, — серьёзно сказала она.

— Конечно.

— Смотри, — она наклонилась ко мне, — если хочешь выглядеть идеальной сотрудницей, тебе нужно три вещи:

Она загнула пальцы:

— Контроль. Уверенность. И немного таинственности.

— Таинственности?

— Да, — кивнула она. — Никто не доверяет человеку, про которого всё понятно.

— Это звучит подозрительно.

— Это звучит как стратегия.

Я тихо рассмеялась.

Впервые за весь день — по-настоящему.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что делаешь этот хаос… переносимым.

Лисса улыбнулась, чуть прищурившись:

— Я не делаю его переносимым. Я делаю его интересным.

Я посмотрела на неё и поняла, что, возможно, она права.

Мир вокруг всё ещё был странным.

Работа — напряжённой.

Директор — пугающим.

Но рядом с Лиссой это превращалось не в катастрофу…

А в историю. И, возможно, в очень длинное приключение.

Мы разошлись с Лиссой далеко за полночь.

Она, как обычно, исчезла легко и почти незаметно — словно впереди её ждал ещё один день, ещё одна авантюра, и никакой тяжести за плечами. Я же на мгновение задержалась у выхода, наблюдая, как её силуэт растворяется в мягком неоновом свете коридоров.

И только когда она окончательно скрылась, я поняла, что внутри стало… тише.

Паника, которая преследовала меня весь день, отступила, оставив после себя лишь усталость и странное, почти непривычное спокойствие.

Я вышла на улицу.

Ночной город встретил меня совсем иначе, чем днём. Если при свете он казался строгим, деловым, наполненным бесконечным движением и задачами, то сейчас он будто выдохнул. Свет стал мягче, линии — плавнее, а пространство — глубже.

Неоновые огни тянулись вдоль зданий, аккуратно подчеркивая их форму, но не подавляя её. Между стеклянными фасадами росли деревья — настоящие, живые, с густыми кронами, листья которых едва заметно светились, словно впитывали энергию города и делились ею с окружающим миром.

В воздухе парили прозрачные информационные панели. Они перелистывались сами, подстраиваясь под прохожих, предлагая маршруты, новости, рекламу туров.

Я мельком скользнула взглядом по одной из них.

“Тур к кристаллическим океанам…”

“Безопасные маршруты с гарантией адаптации…”

“Специальные условия для тха’рели…”

Я машинально отмахнулась, и панель мягко растворилась в воздухе, словно её и не было.

Город звучал тихо и ровно: приглушённые разговоры, едва слышный гул транспорта, шелест листвы. Всё вокруг казалось слишком гармоничным, почти идеальным.

И от этого — немного чужим.

Я остановилась и, поколебавшись, сняла линзы. Мир не исчез, но изменился.

Пропали подсказки, исчезли всплывающие интерфейсы, исчезла эта постоянная незаметная поддержка, к которой здесь привыкли все. Пространство стало проще, грубее, но одновременно — честнее.

Остался только город. Свет, отражающийся в стекле. Зелень, слегка колышущаяся на ветру. Люди, идущие по своим делам.

И я — без фильтров, без систем, без привычной защиты.

— Ну вот, — тихо сказала я, почти шёпотом, — снова добрый старый мир.

Та, которой приходится разбираться самой.

Я медленно пошла вперёд, чувствуя, как мысли постепенно выравниваются, вытягиваются в одну нить.

Как бы я ни старалась ассимилироваться, у меня это получалось не так хорошо, как хотелось бы. Для окружающих я почти ничем не отличалась — говорила правильно, работала стабильно, не задавала лишних вопросов.

Почти. Но если присмотреться внимательнее… Я была здесь чужой.

Почти как ископаемое. Потому что родилась я почти четыре века назад.

Я до сих пор не могла до конца понять, как именно это произошло. В памяти всё оставалось обрывками, как будто кто-то нарочно стёр связующие линии.

Была ночь. Дождь. Холодный ветер. Скользкие перила моста.

И ощущение пустоты, в которой не осталось ни опоры, ни смысла.

Работа исчезла, а вместе с ней исчезло и всё, что держало меня на поверхности. Тогда мне казалось, что без неё нет ни будущего, ни меня самой.

Я помню, как смотрела вниз, в тёмную воду, и как внутри становилось тихо.

А потом — падение.

Резкое, холодное, окончательное.

…

И свет.

Яркий, почти болезненный.

Чужие голоса. Спешка.

— Пульс есть.

— Травма головы.

— Похоже на нападение.

Я пришла в себя уже в другом времени.

Та же Земля. Те же города. Но мир — совершенно иной.