старался помочь Генриетте Арнольдовне. Даже в полузабытьи она чувствовала, как он менял ей компрессы на лбу и, как тихим голосом обращаясь к ней, подносил стакан в серебряном подстаканнике с травяным напитком, спокойно убеждая сделать глоток чая. Баронесса нуждалась в его помощи и присутствии, негласно принимая искреннее участие Осипа Даниловича.

Все в доме стали шёлковыми: беспрекословно выполняли команды сыщика, заботились о баронессе, старались во всём помогать ей. Осип Данилович никому спуска не давал. На удивление доктора слуги безоговорочно слушались Пракшина и при этом относились к нему уважительно. Никто не надувал щёки. Никто не шептался в кухне и подсобных помещениях. Никто даже не судачил и не сплетничал по углам, как это бывало, и не раз в других домах. Напротив, они увидели в его поступках искреннюю заинтересовать в выздоровлении Генриетты Арнольдовны, оценив доброту и душевность совершенно чужого человека. Он очень старался облегчить состояние баронессы. Самое удивительное, что слуги приняли Пракшина безоговорочно, несмотря на то, что сама баронесса никак не показывала своего отношения к сыщику.

Когда спустя время Осип Данилович осторожно, словно на ощупь, стал ухаживать за ГенриеттойАрнольдовной фон Гохкенгольц, он многое узнал об этой женщине. Она раскрылась перед ним, как майская роза на заре под сияющими лучами утреннего солнца.

Позднее в беседе с Пракшиным баронесса расскажет ему о своих впечатлениях от их первой встречи, затем о его поведении у неё дома. Невзирая на нездоровье, Генриетта Арнольдовна чувствовала его дыхание рядом, тихо безынициативно наблюдала за ним, находясь в состоянии сильного жара. Пракшин не смог оставить её в таком состоянии. В ту ночь он задержался в доме больной, опасаясь оставлять ситуацию без своего контроля. Баронесса запомнила и то, как сыщик в ночные часы находился рядом, меняя компрессы. Аккуратно приподнимал ей голову, подносил к губам узкий стакан с травяным напитком и по глоточку поил, приговаривая:

– Вот так, моя дорогая. Умница!

Когда жар спадал, и Генриетта Арнольдовна покрывалась липким холодным потом, Осип Данилович аккуратно, не торопясь промокал платком или полотняной салфеткой её лицо и шею. Незамедлительно звал горничную, и та переодевала баронессу в чистую и сухую исподницу.

Спустя время в разговоре с ним баронесса вспоминала:

– Вы не поверите, Осип Данилович, а ведь точно так же меня обхаживала нянечка в детстве, когда я болела. Тогда я почувствовала в вас то же участие, что и от маменьки и нянюшки.

А рано утром после бессонной ночи вы, Осип Данилович, уезжали на работу, не отдохнувши, и даже не позавтракав. И так продолжалось не менее семи дней. Я всё помню.

И только когда состояние баронессы улучшилось, она понемногу стала подниматься с постели и передвигаться по комнате, Пракшин решил сделать перерыв, переждать какое-то время и не приезжать. Ему нужна была пауза, чтобы окончательно разобраться в своих чувствах. Осип Данилович как в работе, так и в жизненных ситуациях был человеком дотошным. Вот и сейчас, он хотел наедине с собою спокойно проанализировать, что же произошло и понять, нужен ли он этой необыкновенной женщине? В том, что Пракшин всем сердцем полюбил Генриетту Арнольдовну и готов был ради неё на всё – сомнения не возникало. По складу характера сыщик был человеком скромным и не желал навязывать себя кому-либо, а столь дорогому для него человеку, и подавно.

В разлуке с ней он ощущал себя потерянным. Ему трудно было

отказаться от визитов и не видеть женщину, которая за короткое время стала для него всем. Осип Данилович не желал оставлять баронессу без внимания. Но только так, на расстоянии, он мог бы убедиться, нужен ли он ей. Помнит ли его? Значит ли для неё что-либо. В разлуке с ней, его душили сомнения, сыщик мучился, бродил ночами, словно тень, измеряя шагами комнату, но не знал, как найти подход к Генриетте Арнольдовне. Как уже стало нам с вами известно, должного опыта в любовных делах у него не было. А страстное и жгучее желание подталкивало к действию. Пракшин впервые в жизни влюбился всерьёз, как мальчишка.

Но судьба не молчит и не бездействует…

Однажды с раннего утра у дверей его дома раздалось дребезжание колокольчика, на пороге Пракшин увидел одну из служанок Генриетты Арнольдовны, которая затараторила без умолку:

– Барин, Её Светлость послала меня к вам узнать, здоровы ли вы, не случилось ли чего? Давно не навещали её. Никак обиделись, барин, или рассердились за что-то?

– Нет, Даша. Вовсе нет. Успокой барыню. На работе очень занят. Некогда голову поднять. Передай Генриетте Арнольдовне, что помню о ней всегда. Клянусь, при первой же возможности выкрою часок и заеду проведать.

– Так и передам, не сомневайтесь, барин. А вы не забывайте дорогу к нам. Барыня ждёт вас.

Пракшин в присутствии служанки старался тщательно скрыть, о чём он думает. Сыщик по роду службы не привык напоказ выставлять свои чувства. Но, чтобы хоть как-то смягчить её вопросы и завуалировать своё состояние, он перевёл разговор в другую плоскость.

– Даша, что Генриетта Арнольдовна, как чувствует себя? – поинтересовался Пракшин.

– Слава Богу, уже всё хорошо. Вашими молитвами и заботой, барин, – лукаво улыбнулась служанка.

– Я очень рад. Спасибо, Даша, что пришла. Ты молодец.

Служанка засмущалась.

– Побегу я.

– Иди с миром. Скоро увидимся. Выкрою часок и заеду к вам.

И вот сейчас, сидя за одним столом с женщиной своей мечты, он мучился, терялся, не зная, как сказать ей о своей любви. На помощь пришли стихотворные строки. Когда-то давно в далёкой юности Осип Данилович слагал стихи. Пракшин сдержанно, скрывая волнение, тихо зачитал:

Я помню волн прибрежных говорок

Я помню шум прибоя.

Любимой милый завиток

Я облюбовывал с тоскою,

С судьбой не споря.

Недосягаемой звездой

Явились вы в тот день ненастный.

И все заветные мечты

Вдруг оживились

и предстали предо мной так ясно.