— А чего ждать? Пока хороший вариант уведут у нас из-под носа? Давай, малышка, скорее собирайтесь.

Ками мчит к обувнице и достает сандалии. Я же как во сне. Все настолько хорошо, что аж страшно!

— А цветы по какому поводу?

— Ты, наконец, свободная женщина.

— А?!

— Ты что, даже на сайт суда не заглядывала? — усмехается Байсаров.

— Н-нет. Я… совсем забыла, — понимаю вдруг.

— Может, кое-кто не так уж и ждал развода? — в голосе Адама проскальзывают странные, незнакомые мне совсем нотки.

— Конечно, я ждала! — восклицаю я. — Просто…

— Что?

— Ты мне все мозги запудрил, понял? — смущаюсь.

— Значит, все время обо мне думаешь? — оскаливается Адам, подхватывая Ками на руки.

— Все время. Пойдем, что стоишь? Сам же говорил — надо поторапливаться.

Господи, я реально до слез смущаюсь! Своих чувств к этому молодому мужчине. Своих реакций… Рядом с ним я ощущаю себя так, будто не было последних лет. Будто мне снова девятнадцать. Восторженной и влюбленной. Но имея за плечами кое-какой опыт, все же боюсь до конца расслабиться, и все время жду подвоха.

На просмотр новой квартиры мы едем молча — фоном в машине играет музыка. Ручка Ками лежит на подлокотнике, в другой она сжимает тот самый букетик, который ей подарил Адам. В отличие от меня, дочь категорически отказалась с ним расставаться. И теперь периодически подносит бутоны к лицу, чтобы вдохнуть аромат. Адам это палит. И кажется, эта картина трогает его сильнее, чем можно было подумать. У меня всё скручивается в тугой, щемящий клубок.

Наблюдаю за ним безотрывно. Адам сосредоточен на дороге, но я вижу, как от напряжения у него сводит челюсти. Вроде всё хорошо, но некоторая нервозность все же просачивается через фильтры его обычной невозмутимости. Впрочем, это совершенно нормально, учитывая, на какой важный и ответственный шаг мы решились.

— Там есть детская комната? — негромко интересуюсь я.

— Конечно, — заверяет Адам. — Комната с фламинго на обоях — это она. Мы можем всё переделать, как ты захочешь. Главное — чтобы вам было комфортно.

«Чтобы вам было комфортно». Мне. И Камиле, да… Мне кажется, в этот момент я еще сильнее в него влюбляюсь.

Квартира в одном из новостроев классом гораздо выше того, где я снимаю жилье сейчас, встречает нас прохладой и мягким светом. Просторная, с потолками выше обычных и окнами в пол. Она еще полупустая, но вдохнуть в нее жизнь будет совсем не трудно.

Ками тут же вырывается вперёд, заглядывает в комнаты.

— Мам! А можно здесь поставить качели?

Я смущённо хмыкаю, Адам кивает:

— Почему нет?

Он говорит это легко. Но я вижу, как настороженно он за мной наблюдает. Чего он боится, глупыш? Что мне не понравится? Так… Говоря откровенно, с ним мне и в нашей старой квартирке — рай. Просто несколько неудобный. Заглядываю в кухню, в спальню, в ванную. Представляю здесь нас. Я варю кофе, Ками лепит из пластилина за столом очередной «шедевр». Адам возвращается из офиса, обнимает меня сзади. Я улыбаюсь. И это так… реально.

— Ну как? — спрашивает он. Я не знаю, как передать словами всё, что во мне кипит. Меня душат эмоции. А там, где казалось, все умерло, расцветают пышным цветом сады.

— Мне нравится.

— Значит, решено. Берем. Завтра перевезем ваши вещи.

— Завтра рабочий день! — пугаюсь я.

— Ничего, уйдешь пораньше.

— И как ты это объяснишь Новикову? — дразню Адама, откидываясь в его руках.

— Я не обязан перед ним отчитываться, — хмыкает тот.

— Ну уж нет. Не хочу никаких поблажек. Не так уж у нас много вещей…

— Точно?

— Угу. Лучше скажи, что мне говорить родителям.

Адам настораживается.

— По поводу?

— Ну… У них наверняка возникнут вопросы.

— Скажешь, что подвернулся хороший вариант за нормальные деньги, — беспечно пожимает плечами Адам, поворачиваясь к двери. А у меня внутри все обрывается.

Лейла

То есть он не хочет, чтобы мои родители о нас узнали? Я реально будто получаю удар под дых. Неожиданный, исподтишка… Смотрю на отвернувшегося Адама во все глаза. И вся уверенность в нем, в нас, в завтрашнем дне тает, будто ее и не было.

Я сжимаю руки так, что белеют костяшки. Задача сейчас одна — не разреветься. Обуздать свою импульсивность в моменте, чтобы не наломать дров сгоряча. И дать себе шанс все как следует обдумать.

То, что он не хочет, чтобы мои родители узнали о наших отношениях, говорит лишь об одном. О том, о чем я и так в глубине души знала, но упрямо отказывалась верить.