Я — порченая. Опозоренная. Я… долбаный неликвид. Со мной даже просто в свет не выйдешь, чтобы не опозориться. А уж о том, чтобы на мне жениться, даже и речи нет. И да, конечно, я, с-с-сука, забегаю вперед. Но… Как об этом не думать? Как?! Если я живу в мире, где каждый свой шаг приходится анализировать на предмет соответствия норме.
«Просто пошли его!» — зудит стерва внутри меня.
Ага. А дальше что? Ну, какие у меня, блин, перспективы?! С ним — никаких, наверное. Но и без него тоже. «Так что мне терять? Не лучше ли согласиться… На какую угодно роль?» — вторит ей другой голос. Голос женщины, принципы которой перемололи в пыль жернова жизни.
Голова кружится. В глазах темнеет. Я приваливаюсь к стеночке. Сердце скулит — не руби сгоряча! Остынь. Посмотри, как красиво! Подумай о дочери, которая достойна гораздо большего, чем жизнь в клетушке пять на четыре. О себе, в конце концов, подумай! Разве в твоей жизни может случиться мужчина лучше?! Ты же уже в него влюблена, как кошка!
Да, но если согласиться с тем, что я пойду на отношения без будущего, как я это скрою? Вот как? Пусть редко, но ко мне все же заглядывает мать. Помочь с Камилой, занести какие-то вкусности, просто увидеться. Что в эти моменты будет делать Адам? Прятаться по углам? Что может быть унизительнее? А Ками? Ей шесть. У неё язык без костей. Она ляпнет, не подумав, и всё всплывёт. Да и мне самой лгать совсем не хочется. Прежде всего, самой себе лгать…
Это же ненормально, правда? Жить с мужчиной, спать с ним, позволять дочери к нему привязываться и знать, что он стыдится ваших отношений. Что ты для него… Так, временная. А потом на горизонте появится достойная девушка — и все закончится. От этой мысли сердце обливается кровью. Мы вроде вместе, все хорошо, но я не могу этим насладиться, тревожась о будущем. Я снова и снова думаю о том, какое место он отводит мне в своей жизни. Есть ли мне вообще в ней какое-то место?
И я говорю себе: всё, хватит. Надо уходить. Надо остановиться, пока не поздно. Пока я ещё способна отступить. Но я не могу. Потому что… влюбилась. Потому что когда он прикасается ко мне — мне снова хочется жить. Когда смотрит — я чувствую себя красивой. А когда он говорит с Камилой, шепчет ей что-то на ухо или покупает мороженое в ларьке у парка, так легко поверить, что мы — семья. Даже если это иллюзия. Я держусь за нее. Потому что это все — не знаю — словно сбывшаяся вдруг мечта.
К хорошему, оказывается, действительно привыкаешь быстро. Я больше не хочу в пустоту. В незащищенность. Не хочу начинать с нуля. Без опоры, без мужского плеча, без ощущения, что рядом тот, кто мигом разрешит все мои проблемы. Я боюсь одиночества. Боюсь, что моя сказка закончится, и я останусь одна среди разбросанных коробок и рухнувших в одночасье надежд. А самое удивительное, что мне даже не в чем его винить. Ведь Адам не врал. Он просто не делал мне никаких предложений, кроме предложения съехаться.
Я пробую вдохнуть. Один раз. Второй. Воздух разбухает в легких, как напитанная влагой губка, теснит грудь.
«Ты всё знала, Лейла», — шепчет разум. И я знала. Знала, что такой, как он, никогда не станет принадлежать мне. Что он — слишком правильный. Чистый. Положительный во всех отношениях мужик, которого растили совсем для другой жизни. Для другой женщины. Не для меня, разведенки с дочкой и разрушенной репутацией.
Я опускаю глаза. Смотрю на свои руки. Они дрожат.
— Лейла, ты чего? Что-то не так? — Адам, наконец, обращает на меня внимание.
Так и не решив, что делать, я глупо улыбаюсь. И что теперь? Как дальше быть? Притворяться, что мне всё равно? Что мне подходит такой формат? Что меня устраивает скрываться и болтаться где-то на вторых ролях?
Я подхожу к окну. Оттуда открывается вид на залив и насыпную косу с ее выстроенными в ряд домами… Красиво, но эта красота не попадает в сердце. Я чувствую себя самозванкой. В его жизни. Да даже просто в этой квартире!
Каким-то шестым чувством догадавшись, что прямо сейчас я как никогда близка к тому, чтобы все бросить, Адам делает шаг ко мне. Обнимает со спины и с непривычной горячностью в голосе шепчет мне в ухо:
— Ками просто в восторге от новой комнаты. Там кровать в форме кареты. Иди посмотри.
Как сомнамбула плетусь за ним. Камила действительно счастлива. Скачет, визжит, смеется. Вот и скажи, что еще недавно она писалась во сне от страха?
— Мамочка, посмотри, какая красота! — восхищенно сверкает глазками.
Какого черта?! Я-то… уже все. Мне не очиститься и не отбелить свою репутацию, что бы я ни делала. Какую бы праведную жизнь ни вела! Так, может, ну его? Терять-то мне нечего! Ради благополучия Ками. Ну, и чтобы урвать самой хоть кусочек, хоть толику настоящего женского счастья? От меня не так много требуется, ведь так?
— Все нормально? — требовательно спрашивает Адам, когда мое молчание затягивается.
Наверное, нам не помешает это все обсудить, но добровольно я не пойду на это унижение.
— Да. Квартира отличная. Ты собираешься в ней жить?
Адам сощуривается:
— Я собираюсь бывать здесь очень и очень часто.