Тайком наблюдаю за ним из погруженного в тень коридора.

— Я видел цифры! Меня интересует не факт нарушения, а кто подписал корректировку, минуя регламенты. — Он делает короткую паузу. — Где в это время была служба безопасности? Уведомлений не было. Сроки? До конца дня. Всё.

Адам сидит за столом, босой, с кружкой чая и телефоном у уха. Из одежды на нем все еще идеально наглаженные брюки, его грудь обнажена, волосы растрёпаны, но он выглядит… чёрт, он выглядит как человек, у которого всё под контролем. Даже несмотря на то, что дела он вынужден вести из кухни чужого дома.

Спокойный, точный, собранный. Не мой…

— Хорошо. Жду на почте. Не забудь поставить в копию Новикова, потому что ему это все разгребать.

Адам заканчивает разговор. Откладывает телефон. Делает глоток из чашки, а когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, вдруг замечает:

— Долго ты еще будешь прятаться?

Мои щеки обжигает волной жгучего стыда.

— Просто не хотела тебе мешать, — пожимаю плечами в расчете на то, что это выглядит более-менее естественно. — Разве не лучше это делать из офиса? — киваю на его телефон.

— Я сам решу, что лучше, — растирает глаза Байсаров. — Как Ками?

— Температура опять поднимается. Как раз шла набрать воды.

Под его пристальным взглядом делаю, что собиралась, и вздрагиваю, когда в дверь звонят.

— Это еда. У тебя пустой холодильник.

Оправдываться я не собираюсь. Не собираюсь давить на жалость, рассказывая о том, что без него мне кусок не лез в горло. Учитывая, как выглядит сам Адам, он и так понимает, как оно…

Наблюдая за тем, как деловито он расставляет тарелки, я могу думать лишь о том, что я больше не могу на него злиться. И это плохо. Очень-очень плохо, потому что теперь мне вообще не за что держаться. Он уйдет — и я утону.

— Давай, садись.

Послушно опускаюсь на стул. Берусь за приборы — так, по крайней мере, не дрожат руки. В молчании запихиваем в себя кусок за куском. Наверное, это даже вкусно. Но я не чувствую… Тарелки пустеют. Я сжимаю пальцы сильнее, так что ребристый край вилки пребольно впивается в руку:

— Спасибо большое за помощь и ужин, но сейчас тебе нужно уйти.

— Лейла… — начинает он, а я перебиваю:

— Ты знаешь, что я права.

— Не думаю.

— Да! Так только хуже, Адам… Ты не можешь не понимать, что такие встречи ставят крест на моих попытках жить дальше?! — в отчаянии всплескиваю руками. — Просто спокойно жить…

— А у тебя получается? У меня нет.

— Прошла всего пара дней с нашего расставания.

— И я умирал каждую секунду из этих шестидесяти трех часов.

— Говорят, дальше будет легче, — парирую я. — Пожалуйста, Адам, уходи. Это слишком больно.

Лейла

— Прости, но это просто в голове не укладывается! — возмущается Васька, выслушав мой короткий рассказ о причинах нашего расставания с Адамом. — Мы же не в средних веках живем!

— В некоторых обществах и сейчас царят средневековые традиции, — устало вздыхаю я, сцепив в замок пальцы. — И знаешь, пожив с мужем, я понимаю, что не так уж они и плохи.

— Ты сейчас серьезно?! Только посмотри на себя! Ты едва живая, а все потому, что кто-то решил, что ты — не пара их сыночке! Это не про традиции, Лейла. Это про долбаную несправедливость.

Я отвожу взгляд. Васька в этот момент настолько зла, что ее эмоции проникают даже сквозь сковавшее меня отупение. Вот не зря я согласилась с ней встретиться! Может, злость и ко мне вернется? На ней я вроде бы неплохо держалась. Сейчас… сложнее. Почти невозможно, если быть совсем уж откровенной. Хотя я пытаюсь не застревать в своей беде и как-то жить дальше, кажется, это требует больше сил, чем я могу сейчас генерировать.

Слабо улыбнувшись, перевожу взгляд к окну. На улице моросит дождь. Размытый пейзаж напоминает картины импрессионистов. Ренуара? Нет, скорее Писсарро. Если бы можно было раствориться в этом пейзаже — я бы сделала это, не раздумывая.

— Ну что ты молчишь? — негодует Васька. Ей кажется, что моя реакция слишком… никакая. Она думает, я бесхребетная. И в чем-то даже права. Я вот уже вторую неделю живу с ощущением, что из меня вынули стержень.

— Странно слышать рассуждения о справедливости от юриста. Кому как не нам знать, что концепция справедливости — не более чем обман? — я закусываю губу, чтобы не расплакаться.

— И все-таки. Я не думала, что Адам — такой трус. Он производит впечатление мужика, у которого есть яйца.

— Потому что это правда, — ухмыляюсь я. — Этот выбор… Он ведь тоже нелегко ему дался, понимаешь, Вась?

— Да он же тебя кинул, предварительно навешав лапши на уши! — выпучивает глаза Василиса.

— Неправда. Он изначально ничего мне не обещал.

— Зачем тогда было вообще начинать ваши отношения?! Извини, но мне никогда этого не понять!