— Какая? — улыбаюсь я, ведя дочь за ручку к подъезду.
— БМВ.
— Ты в этом хорошо разбираешься.
— Это мой скил, да?
— Точно, — после жары на улице в подъезде нас окутывает приятной прохладой.
— Жаль, я забыла о нем рассказать Адаму.
— У тебя много талантов. — Жму на кнопку лифта. — Неудивительно, что ты сразу не вспомнила обо всех.
— Это правда.
Ками заходит в лифт, задрав нос. Я посмеиваюсь, иду за ней. Признаться, меня ужасно радует, что у моей малышки здоровая самооценка. Вот только кому как не мне знать, насколько легко теряется вера в себя?
Звонок от Никиты прорывается даже в отсутствие нормальной связи в шахте. Нервничая, я все же дожидаюсь, когда мы выйдем, чтобы ответить. А когда это происходит, меня буквально смывает потоком отборной брани и угроз.
— Думаешь, я не заберу ее, если захочу?! Заберу! Понятно? Я не хер с бугра. Я отец, слышишь? И только попробуй начать вставлять мне палки в колеса — я тебя придушу своими руками.
Я отбиваю вызов и трясущейся рукой просовываю ключ в замочную скважину. Понимаю, что отдавать Ками в сад — значит неоправданно рисковать. Но пока не представляю, как обойтись без этого. Попросить приглянуть за внучкой мать? Хорошо, что впереди выходные — будет время все как следует обдумать.
Глава 8
Лейла
— М-м-м, а что за суета? — интересуюсь у Вадика, оторвавшись от документов.
— Гена организует сбор.
— А на что? — уточняю, потому что с подобной движухой сталкиваюсь впервые. Мне все интересно.
— Ну, привет. У Адама ДР. Ты разве не в курсе? Он же ваш.
Закатываю глаза. Некоторые предрассудки просто неистребимы.
— У меня нет эксэль-таблички, в которой были бы указаны дни рождения всех ***цев, — бурчу я.
— А че так? — ржет Вадик — ему не откажешь в самоиронии.
Качаю головой и лезу в сумочку за телефоном, чтобы сделать перевод:
— По сколько скидываемся?
— Не-е-е. Тебе не надо.
— Почему? — тут же напрягаюсь я. Что вовсе не является стереотипом — так это то, что наши действительно готовы из кожи вон выпрыгнуть, чтобы выглядеть не хуже других. А прямо сейчас мне кажется, что в этом смысле меня конкретно так ущемляют.
— Да ты же даже первую зарплату еще не получила, — отмахивается Вадик.
— Ничего. Зато я получила аванс. Так по сколько собирают? Я хочу поучаствовать.
— Лучше потрать эти деньги, чтобы проставиться, — стоит на своем Вадик.
— Проставиться? — хмурюсь я. — За что?
— За первую зарплату!
— Это тоже отмечают?
— Конечно. Можно прям тут. Заказать пироги, шампусик.
— А Гена не будет против?
— Так мы ж по чуть-чуть. Так заведено.
— Вась, ты почему мне не говорила? — возмущаюсь я.
— А? — Васька отрывается от своих бумажек, обратив на нас полностью отсутствующий взгляд.
— Про то, что я должна была проставиться! — уточняю.
— А… Я не люблю это все. И если бы меня кто-то заставлял, я бы, может, уволилась.
— Но ты не уволилась, когда Иваныч проставлялся за внука, — ехидно напоминает Вадик.
— Это другое, — отрезает Вася. — Там был клубничный чизкейк.
Я смеюсь. В последнее время это вообще происходит довольно часто, несмотря ни на что. Смех, как ледокол — ломает сковывающее меня напряжение. И меня отпускает.
— Ладно, — говорю. — Тогда всё по-честному. Сдамся на милость традициям. И скину на подарок. И проставлюсь. А то вдруг правда подумаете, что я здесь только на испытательный.
— А ты реально планируешь остаться? — ахает Вадик, хватаясь за сердце. Я хохочу и толкаю его локтем в бок. Вот же дурак! И как раз этот момент Адам Байсаров выбирает для того, чтобы заглянуть к нам. Ну… Мне не привыкать представать перед ним в двусмысленных ситуациях, правда? Теряя запал, возвращаюсь за стол, промямлив приветствие.
— По какому поводу веселье? — интересуется он, вроде без всякого осуждения. Впрочем, мне все равно неловко.
— Раскрутили Лейлу на пироги по поводу первой зарплаты, — бодро рапортует Вася. Я сползаю по креслу, готовая провалиться сквозь землю от лишнего внимания к своей скромной персоне.
— Я с говядиной люблю, — сообщает Байсаров и как ни в чем не бывало скрывается за дверью кабинета Новикова.
Обвожу паническим взглядом наших:
— Это что значит? Ему тоже надо пирог?
— Мне кажется, Адам Вахидович пошутил, — говорит Мария Георгиевна. — Обычно он не участвует в такого рода пирушках. Хотя…
— Что? — сглатываю я.
— Ну-у-у, ты же своя.
Нет, это никогда не закончится! Своя. Ага. Как же. Паршивая овца — вот кто я. Но у них какие-то свои представления о моей жизни. Может, это и к лучшему.