— Леди Алиана Морвель-Моргрейв, Совет родов признает ваш брак с лордом Рейнаром Моргрейвом расторгнутым.Голос старейшины прозвучал ровно, почти скучающе, будто речь шла не о живой женщине, а о старой расписке, которую наконец-то нашли время убрать из архива.Алиана стояла посреди Белого зала и держала ладонь на животе.Под пальцами было тихо. Слишком тихо.Еще утром ей казалось, что если она переживет этот день, то после уже переживет все. Она ждала, что Рейнар войдет, остановит советников, опрокинет их холодные слова одним взглядом и скажет хотя бы: «Она моя жена».Не надо было клятв перед всем родом. Не надо было драконьего пламени, обрушенного на мраморные стены. Не надо было красивой защиты, которой потом будут восхищаться в салонах.Хватило бы одного слова.Но ее муж стоял в трех шагах от нее и молчал.Высокий, темноволосый, с прямой спиной и неподвижным лицом, он казался вырезанным из того же белого камня, что и зал Совета. Только пальцы на рукояти церемониального клинка выдавали: он слышит. Он все слышит.И все равно молчит.— Основания? — спросила Алиана.Ей хотелось, чтобы голос прозвучал твердо. Не вышло. Последнее слово дрогнуло, и где-то справа кто-то тихо усмехнулся.Она не повернула головы. Не доставит им удовольствия. Не сейчас.Старейшина Эдвин Карр чуть наклонил голову. Серебряная цепь Совета на его груди блеснула холодно, как лезвие.— Основания были представлены роду Моргрейвов и подтверждены тремя независимыми печатями.— Какими печатями?— Печатью свидетеля, печатью крови и печатью брачной верности.Зал будто стал уже. Стены подступили ближе, воздух загустел, и Алиана поймала себя на том, что все еще ждет: сейчас Рейнар шагнет вперед.Он не может поверить в это.Он же знает.Он сам целовал ее живот ночью, когда думал, что она спит. Он сам приносил ей теплый отвар, когда ее мутило от запаха жареного мяса. Он сам однажды, неуклюже и почти сердито, положил на подушку крошечную серебряную погремушку в виде драконьего когтя и сказал, не глядя на нее:— Не для ребенка. Просто в доме такие вещи должны быть.Он знал.— Рейнар, — сказала она тихо.Муж не поднял глаз.Алиана почувствовала, как в животе болезненно потянуло. Она сильнее прижала ладонь к себе.— Рейнар, скажи им.В Белом зале стало так тихо, что слышно было, как трещат свечи в высоких светильниках. На стенах, над длинными рядами кресел, застыли каменные драконы. Их раскрытые пасти смотрели вниз, будто тоже ждали ответа.Рейнар медленно поднял голову.И Алиана увидела его глаза.Не равнодушные.Страшные.В них было столько боли, что на одно мгновение она почти простила ему молчание. Почти поверила: он не предает. Его держат. Его ломают изнутри. Его заставляют.Но рядом с ним стояла леди Илва Моргрейв, его мать, безупречная, холодная, в темном платье с высоким воротником. Она едва заметно коснулась рукава сына двумя пальцами.Рейнар моргнул.И снова стал каменным.— Лорд Моргрейв ознакомлен с доказательствами, — произнес Карр. — Он не оспаривает решение Совета.Эти слова ударили Алиану не по лицу. Ниже. Глубже. Туда, где еще теплилась глупая надежда.Она посмотрела на мужа.— Это правда?Рейнар молчал.— Ты не оспариваешь?На скулах у него заходили желваки.— Алиана…Только имя. Хриплое, сдавленное, будто вырванное с кровью.Но этого было мало.После всего, что они прожили, после его рук на ее плечах, после ночей, когда он говорил, что род может требовать от него что угодно, кроме нее, — одного имени было мало.— Ребенок, — сказала она. — Что будет с моим ребенком?В зале опять прошел шорох. Кто-то опустил глаза, кто-то, наоборот, вытянул шею, чтобы лучше видеть. Для них это был не суд. Представление. Драконья жена, которую снимают с рода. Беременная женщина, которую сейчас признают грязным пятном на родословной.Карр даже не посмотрел на ее живот.— Возможный плод леди Алианы не признается наследником рода Моргрейвов.— Возможный?Слово вышло почти беззвучно.— Происхождение плода вызывает сомнение.На этот раз Алиана покачнулась.Не от слабости.От ярости.Она вскинула голову и посмотрела прямо на Карра.— Ложь.По рядам прошел недовольный шум.— Леди, — сухо сказал Карр, — вам стоит помнить, где вы находитесь.— Я нахожусь там, где старики в дорогих цепях называют ложь законом.Кто-то резко втянул воздух.Леди Илва подняла брови.Рейнар сделал шаг.Один.Едва заметный.Но тотчас остановился, словно на его горло набросили невидимую петлю. Его рука дернулась к груди, пальцы судорожно сжались. Алиана заметила это. Заметила и запомнила, потому что боль не убила в ней привычку видеть детали.Карр тоже заметил. И улыбнулся уголком губ.— Запишите, — сказал он писцу у правой стены. — Леди Алиана Морвель признает неуважение к Совету.— Я признаю только одно, — Алиана повернулась к мужу. — Если ты сейчас промолчишь, Рейнар, я больше никогда не стану просить тебя о защите.Его лицо изменилось.Не сильно. Чужой человек не увидел бы. Но она была его женой. Пока еще была.Глаза потемнели, губы дрогнули, и где-то глубоко под человеческой оболочкой шевельнулся дракон. В зале стало жарче. Свечи вытянулись тонкими синими языками.— Довольно, — сказала леди Илва.Одного слова хватило, чтобы старейшины задвигались.К Алиане подошла женщина в серебряной мантии хранительницы печатей.— Протяните руку.Алиана не пошевелилась.Хранительница впервые посмотрела ей в глаза. Не зло. Скорее устало.— Не сопротивляйтесь. Так будет больнее.— А если сопротивляться, что-то изменится?Женщина отвела взгляд.Вот и ответ.Алиана сама подняла правую руку.На запястье светилась брачная печать Моргрейвов — тонкий золотой обруч, вплавленный в кожу. В день свадьбы Рейнар держал ее ладонь так осторожно, будто боялся причинить боль. Печать тогда была теплой, почти живой. Она приняла ее не сразу: вспыхнула, потемнела, а потом вдруг обвила запястье мягким золотым светом.— Теперь ты под моей защитой, — сказал тогда Рейнар.Алиана почти усмехнулась.Как быстро у защиты нашлись условия.Хранительница положила два пальца на печать и начала шептать слова разрыва.Боль пришла не сразу.Сначала стало холодно. Так холодно, будто кто-то выдернул из тела все тепло и оставил вместо крови ледяную воду. Потом золотой обруч раскалился. Кожа под ним вспыхнула. Алиана сжала зубы, но не закричала.Не перед ними.Не перед ним.— От имени рода Моргрейвов, — произнес Карр, — брачная связь признана ошибочной.Обруч на запястье дрогнул.— Право супруги на имя рода отозвано.Золотая линия почернела.— Право на защиту рода отозвано.По коже пошли тонкие трещины света.— Право возможного наследника на имя отозвано.В животе дернулось.Алиана резко вдохнула.Раз.Ей показалось?Нет.Снова.Два.Она застыла, забыв о боли.И вдруг — третье слабое движение, совсем иное, ниже, будто крошечная ладонь толкнула ее изнутри.Три.В ушах зашумело.Три?Хранительница печатей сбилась с шепота. Ее пальцы дрогнули.— Что это? — резко спросил Карр.Алиана прижала свободную руку к животу. Сердце ударило так сильно, что стало больно дышать.Ребенок был не один.Их было трое.От этой мысли мир на миг стал до странности ясным. Белые стены. Лица старейшин. Рейнар, который смотрит на нее так, будто до него тоже дошло что-то страшное. Леди Илва, побледневшая впервые за весь суд. Карр, слишком быстро потерявший улыбку.Они не знали.Никто из них не знал.— Продолжайте, — жестко сказал Карр.— Но печать… — начала хранительница.— Продолжайте.Рейнар шагнул вперед.— Нет.Слово прозвучало тихо, но зал вздрогнул.Алиана повернула голову.Он смотрел уже не на нее. На Карра.— Остановите снятие печати.Старейшина медленно выпрямился.— Лорд Моргрейв, решение принято.— Я сказал, остановите.По мраморному полу скользнула тень. За спиной Рейнара, там, где еще мгновение назад был только белый камень, проступил огненный силуэт крыльев.Поздно, подумала Алиана.Горько. Почти спокойно.Поздно, мой дракон.Боль взорвалась в запястье.Печать треснула.Белый зал исчез в ослепительном свете.Алиана не поняла, упала она или мир сам рухнул к ее ногам. Она услышала крик. Кажется, свой. Кажется, Рейнара. А может, дракона, которого слишком долго держали на цепи.Потом была тьма.Не мягкая, не спасительная. Глухая, чужая, холодная.В этой тьме кто-то плакал.Не вслух. Внутри.«Не дай им…»Алиана хотела спросить — кому? Что не дать?Но голоса не было.«Детей. Спаси детей».Потом тьма разошлась, и в нее ворвалась другая жизнь.Дождь по лобовому стеклу. Свет фар. Резкий визг тормозов. Папка с делом, выскользнувшая из рук. Чей-то крик. Удар. Боль в ребрах. Горячая кровь на губах.Алена Соколова.Тридцать два года.Семейный юрист. Москва. Последнее дело — мать, у которой богатый бывший муж пытался забрать ребенка через купленных экспертов и красивые бумажки.Алена помнила, как сказала коллеге:— Самое страшное не когда у женщины нет денег. Самое страшное, когда у мужчины есть связи, а у суда нет совести.А потом была дорога. Мокрый асфальт. Фары.И вот теперь — снег.Она открыла глаза.Над ней было темное небо. Не московское, не городское, а огромное, чужое, с острыми белыми звездами.Снег падал на лицо, таял на ресницах и губах. Под щекой был камень. Тело болело так, будто ее протащили по лестнице, а потом бросили у ворот.Алена попыталась вдохнуть и закашлялась.В горле стоял вкус крови.Она лежала на земле перед высокими железными воротами. За ними поднимался замок — черный, угловатый, с башнями, похожими на зубы. В окнах горел огонь. Где-то за стенами ревело пламя, кричали люди, звенел металл.А рядом, прямо на снегу, лежал обломок золотой печати.Алена подняла руку.На запястье был ожог в форме разорванного обруча.Она смотрела на него несколько секунд, пока чужая память не ударила в голову: Белый зал. Совет. Рейнар. Развод. Ребенок без имени. Позор. Боль.Нет.Не один ребенок.Алена резко положила ладонь на живот.Там было тихо.— Нет-нет-нет, — прошептала она и попыталась сесть.Тело не слушалось. Перед глазами поплыли черные круги. Но она все равно уперлась локтем в камень и поднялась на пол-ладони.— Давайте, малыши, —