Многими часами позже мы лежали, сплетясь телами, и слова казались лишними, даже неуместными. Все, что нужно было сказать, уже прозвучало. Прикосновениями, взглядами и разделенным помешательством.

Время потеряло счет, растворилось в теплом полумраке комнаты.

Кассиан медленно, почти невесомо поглаживал меня по спине — от плеч вниз, к пояснице, затем снова вверх, очерчивая позвонки, словно пересчитывал их. Его пальцы были теплыми и чуть шершавыми, и каждое их движение отзывалось во мне тихим эхом пережитого.

Я обессиленно прижалась щекой к его груди, слушая, как мерно бьется его сердце, будто огромный колокол, который наконец перестал бить тревогу.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием и редкими каплями воды, стучащими где‑то за стеной.

Мне вдруг подумалось: а есть ли у дияра другая спальня? Комната явно не предназначена для постоянного проживания, слишком мало места, только самое необходимое, и даже окон нет, ведь находится она под землей.

Однако все говорило о том, что Кассиан предпочитает жить именно здесь, не отрываясь от работы больше необходимого: на стене — полка с книгами, на краю стола — забытая чашка уже очень давно остывшего чая, рядом — перо, оставленное в спешке.

Я приподняла голову, чтобы взглянуть на дияра. В полумраке черты его лица казались мягче, чем обычно. Исчезли напряженные складки у глаз, расслабились сжатые губы. Он смотрел в потолок, но взгляд был не отстраненным, а словно обращенным внутрь.

— Ты когда‑нибудь спишь в другой спальне? — спросила я тихо.

Он повернул голову, встретился со мной взглядом. Его губы сложились в едва заметную улыбку.

— Иногда. Может, я тебя снова разочарую, но, несмотря на текущее положение, я родился простым человеком, в деревне. Хотя провел там только детство. Прошло так много лет, а к роскоши слабость питать я так и не научился. Тут удобнее, ничего лишнего, и вход в лабораторию напрямую через дверь.

Как я и думала.

Я снова прижалась к нему, вдыхая запах его кожи, смешанный с едва уловимым ароматом вереска и формалина.

— Много же тебе, наверное, пришлось пережить, — сонно пробормотала я.

И решила, что об этом его тоже еще спрошу, очень много раз. Как он жил до этого момента и через что когда‑то переступил, на что надеялся, и остался ли доволен тем, что получил в итоге. Но не сейчас. Сейчас слишком хорошо.

— То же могу сказать и о тебе, — иронично отметил Кассиан. — Неправильная принцесса, которую, судя по всему, не волнует, что выбранный ею мужчина родился не просто без титула, но еще и среди сена и коров.

Я тихо рассмеялась, уткнувшись в его плечо.

— Знаешь, это меньшая из моих «неправильностей», — согласилась я. — Но разве это плохо?

Кассиан провел ладонью по моей руке, задержавшись на запястье, будто проверял пульс.

Конечно, плохой он эту черту не нашел.

— К тому же, какая я теперь принцесса? Уверена, отец уже подписал указ, лишающий меня титула и обвиняющий в государственной измене, — продолжила я мысль и помрачнела, потому что с пугающей ясностью вспомнила, что есть одно важное незаконченное дело. — Что с условием, которое я поставила Конклаву, Кассиан?

Он поморщился, явно не желая это обсуждать, но все же ответил:

— Незадолго до твоего прихода я получил вести от Хорта. Конклав постарается сделать, как ты просила, но твой отец решил превратить зендарийский дворец в крепость. Ваши люди готовятся к долгой осаде, рассчитывают за это время подтянуть союзников и напасть на нас. Сама понимаешь, мы этого допустить не можем, поэтому, если придется действовать жестко, мы это сделаем.

От спокойствия и расслабленности в одно мгновение не осталось ничего. Я приподнялась, отстранившись от Кассиана, и внимательно заглянула в его глаза:

— Проблема только в защите дворца?

Дияр молча кивнул. В моей же голове сразу родилась идея.

— Тогда, если рассеять их внимание и, скажем, на время устранить капитана гвардии, у вас появится возможность действовать по первоначальным договоренностям?

— Допустим, — помрачнел теперь уже Кассиан, не предчувствуя ничего хорошего. — Что ты задумала, Лорелин?

— Ничего сложного, это будет просто организовать. Мне всего лишь надо придумать, как дать о себе знать на территории империи, желательно с максимально яркими спецэффектами. Пусть думают, что Конклав избавился от меня, как только получил то, что мог, а я пытаюсь сделать что‑то полезное, чтобы все‑таки получить убежище. За мной не отправят случайных людей, которые способны на самосуд. Уверена, схватить меня поедет лично капитан гвардии Геворг. Он был мне как второй отец с раннего детства.

— Нет. Мы больше не будем рисковать твоей жизнью понапрасну.