Я стояла у высокого окна своей спальни и смотрела, как сумерки сгущаются над пустошами. Вдалеке виднелись тусклые огни близлежащих деревень, которые наполняли горизонт столбиками дыма, что испускали пыхтящие печи в домах. С небес медленно опадал первый снег, укрывающий все вокруг тонкой белой пеленой. Этот мир — суровый, но живой — сейчас казался особенно хрупким.

Мой план невероятно разозлил Кассиана. Как только мы вернулись в резиденцию, он без единого слова оставил меня одну и, чеканя шаг, отправился в южное крыло. Даже не обернулся. Позже, конечно, он вызвал меня к себе.

Не понимаю причину его гнева. Со своей рациональностью он должен понимать, что ничего лучше, чем я предложила, у Конклава просто нет. Даже несмотря на то, что план не лишен сложностей. Но как иначе?

Самый удобный вход в катакомбы находился за пределами города у северной стены. Обсудив, мы остановились на нем и приняли решение отправляться завтра днем, чтобы во дворец попасть ближе к середине ночи, когда у стражи происходит пересменка, а большая часть обитателей уже спит.

На тщательную подготовку совсем не оставалось времени. Как объяснил Кассиан, артефакты имеют многоуровневое управление, самое простое — команды, ограничивающиеся элементарными действиями, по типу: «встань», «сядь», «не двигайся», «защищайся». Их использовать не сложно, но толку крайне мало.

Заставить Ноймарка использовать жизнетворчество Цитадель не сможет, пока не разберется с настройками параметров артефакта. Но, по прогнозам Кассиана, в лучшем случае у Тильсарана — а занимается этим, несомненно, архисозидатель — уйдет не больше недели, в худшем — пара дней. Поэтому ждать нельзя.

Мне самой разбираться в структуре не придется. После перезапуска истока я должна получить доступ к самым фундаментальным уровням устройства, с помощью которых можно перехватить полное управление или, что еще проще, отключить обеспечивающие системы, что мы и собирались сделать.

По плану Кассиан должен заняться бесшумным устранением стражи, охраняющей сокровищницу и подземелья Цитадели, где держат дияра Ноймарка. Мы долго сидели над картой дворца, выбирая наиболее удачные ходы, которые я указывала, напрягая память.

Взвесив все за и против, мы сошлись во мнении, что сначала стоит проникнуть в сокровищницу, но затем у нас останется крайне мало времени, чтобы добраться до дияра и завершить задуманное.

Самый большой риск — мой исток. Вероятность смерти не слишком высока, особенно с учетом изменений в моем теле, но я могу попросту отключиться или даже впасть в кому. Впрочем, тогда Ноймарка все равно устранят, и трагедия в любом случае будет предотвращена.

Когда Кассиан говорил об этом, его лицо становилось особенно жестким: скулы напрягались, а взгляд темнел, вызывая во мне недоумение. На мой вопрос, что его так сильно беспокоит, он не отвечал, становясь только мрачнее и злее.

Можно было бы предположить, что он отчаянно не желает подвергать меня опасности, но я в это не верила. Кто угодно, но не Кассиан Ревенхольм. Не человек, который известен тем, что всегда ставит эффективность выше эмоций. Не тот, кто на обычную человеческую привязанность, судя по всему, просто не способен.

Тогда в чем же дело?

Я рассеянно провела рукой по теплому дереву мольберта, в очередной раз подумав, что, может, не так уж не способен? Но лишь тряхнула головой, отгоняя мысли, которые не принесли бы мне ничего, кроме горечи.

Дверь в спальню чуть скрипнула, и я, не оборачиваясь, произнесла:

— Клара, я не голодна. Сегодня обойдусь без ужина, можешь идти отдыхать.

— Зря, силы тебе понадобятся, — ответил голос, принадлежавший вовсе не горничной.

Резко обернувшись, я столкнулась с льдистым взглядом, который, вопреки всему, заставлял все внутри трепетать и ныть от тоски.

Кассиан никогда не приходил ко мне. Мы виделись исключительно в его лаборатории, и видеть его здесь, в стенах, к которым я успела привыкнуть, было странно, вызывало беспокойство и волнение.

Дияр медленно и молча пересек разделявшее нас расстояние и с интересом посмотрел на пару холстов, которые я успела написать. Кассиан склонил голову набок, рассматривая вторую работу — незатейливый пейзаж: лазурная гладь моря, золотистый песок, одинокий дом с терракотовой крышей у кромки воды. И очень много солнца.

Пожалуй, мне и самой понравилось, какое тепло, почти по‑настоящему ощутимое, исходит от полотна. А я ведь, на самом деле, вживую никогда моря и не видела.

— Это место существует? — поинтересовался он.

— Нет, но мне хотелось бы думать, что да, — честно ответила я и сделала пару шагов в сторону, чтобы увеличить дистанцию между нами.