— Начнем с самого очевидного, — произнес он все таким же ровным тоном, но я заметила, как его пальцы сжались в кулак. — Я действительно принимал участие в твоем убийстве?

Короткий кивок.

— Могу ли я помнить о том, как сделал это?

Я отрицательно покачала головой.

— Значит, я находился под каким‑либо воздействием?

Снова нет.

— Могло ли мое участие быть косвенным, так, чтобы я об этом не мог догадаться?

И опять я покачала головой.

— В таком случае получается, что я убил тебя и не убивал одновременно. Все верно?

Кивок получился осторожным. В целом, можно сказать и так.

— Лора… — Кассиан помедлил. — Ты уже знала меня, когда мы встретились на церемонии в зендарийском дворце?

Сердце пропустило удар, но я все же смогла снова кивнуть. Неужели он и правда догадался?

Ноймарк, внимательно, но молча наблюдавший за нами все это время, вдруг заговорил:

— Поразительно. Ты все‑таки оказался прав, Кассиан, все еще хуже, чем мы думали.

— Может, вы и меня просветите, о чем все‑таки речь? — нервно поинтересовалась я.

Мужчины переглянулись.

— Очевидно, ты стала заложницей временного парадокса, — медленно произнес Ноймарк. — Ты уже проживала все эти события, но в прошлый раз они закончились для тебя смертью, так ведь?

Я снова смогла лишь утвердительно кивнуть.

— Знать бы только, почему ни говорить, ни писать об этом не получается. Я пыталась, много раз.

Беловолосый дияр только махнул рукой.

— Здесь все как раз понятно. Смерть, знаешь ли, опыт весьма травматичный, и это меньшая из причуд, которые могут появиться у личности, что ее пережила, вернувшись назад во времени. Хотя это не совсем точное определение процесса.

Уловив полное непонимание на моем лице, дал пояснение уже Кассиан:

— Мы привыкли думать, что время всегда делится на «до», «сейчас» и «после», но это не вполне так. Все возможные события, произошедшие и еще нет, уже существуют, и делают это одновременно. Выжив здесь, ты не предотвратила свою смерть там. Своего рода ты передала опыт и память другой версии себя, которая использовала его, чтобы избежать смерти.

От того, о чем говорили дияры, голова шла кругом. Умом я понимала каждое слово, но осознать их оказалось не так просто, как и принять тот факт, что исправить свою смерть, которая не моя и моя одновременно, невозможно.

Кассиан внимательно следил за моей реакцией, словно пытался прочесть мысли по выражению лица. В его глазах была не только напряженная работа мысли, но еще что‑то иное, похожее на… вину?

— Но у меня нет таких способностей, — растерянно прошептала я.

— Их ни у кого нет, и, более того, за всю историю письменности ничего подобного не фиксировалось. И это подводит нас к самому главному, — снова взял слово Ноймарк. — Наш мир находится в весьма зыбком положении, барышня. Обнаружил это, между прочим, твой… — дияр сделал короткую заминку и усмехнулся. — Кассиан обнаружил. Геноцид, который устроили двести лет назад, нарушил баланс сил. Носителей истока жизнетворчества стало критически мало, и это не может не сказаться на материальной стороне бытия. — Он задумчиво погладил подбородок. — Как бы объяснить? Короче говоря, если ничего не поменяется, все, что существует в привычном нам понимании, включая нас самих, рассыпется на кучу мелких и очень горячих частиц. Но пока этого не произошло, материя просто дает непредсказуемые сбои. И ты — результат одной из таких аномалий. Самый масштабный результат, единственный из известных нам, который вышел за пределы глубоких структур мироздания.

Правильно говорят, что взгляд на любые вещи может сильно поменяться, если есть с чем сравнить. Меня по‑прежнему волновала судьба империи, но это… определенно оказалось куда страшней.

Сразу вспомнилось, как странно вела себя материя, когда после перезапуска истока мне стали доступны фундаментальные уровни.

— С этим ведь можно бороться, ведь так? — я вопросительно перевела обескураженный взгляд с одного дияра на другого. — Что мы должны сделать?

Губы Ноймарка сложились в усмешку.