— Да. В случае неудачи просто вернетесь к первоначальному предложению. Кроме того, я нужна вам и по другой причине. Ты сказал, что есть риск пленения второго дияра, значит, артефактов несколько? Такие ценные вещи могут храниться только в одном месте — в императорской сокровищнице, а в нее попасть практически невозможно. Только если ты не член правящей семьи. Какое удачное совпадение, не так ли?

Хорт резко хлопнул ладонью по столу, звук раскатился по залу, словно удар гонга.

— Безумие, — холодно произнес он. — Твой план — безумие. Ты предлагаешь Кассиану, ведь только он сможет работать с твоим истоком, отправиться прямиком в зендарийский дворец, ограбить сокровищницу и с риском для жизни освободить Ноймарка. Звучит прекрасно, только вот ты и правда думаешь, что вы сможете спокойно разгуливать по самому сердцу империи? Больше похоже на попытку вернуться домой, да еще и второго дияра папочке на блюдечке поднести, принцесса.

— Не могу заставить вас доверять мне, но я же не идиотка, — я досадливо поморщилась. — Весь дворец опутан сетью тайных ходов, вы же наверняка сами знаете. Сделаны они так, чтобы император и его семья могли спрятаться и уйти в случае нападения, где бы ни находились.

— Разумеется, знаем, — с сарказмом произнес Крайт. — Как и то, что шанс никогда не выйти из этих катакомб куда выше, чем найти хотя бы какой‑то путь наружу, не говоря уж об определенном. Это же чертов лабиринт, карты которого не существует.

— Карта находится здесь, — я мягко постучала пальцем по собственному виску. — На самом деле все тоннели отмечены указателями, только надо знать, куда смотреть и как их читать. Я родилась наследной принцессой, дияр Крайт, отец лично водил меня по этим катакомбам с десяти лет и учил способам спастись из дворца.

— Думаешь, он не ожидает, что ты этими знаниями воспользуешься? — едко поинтересовался мужчина.

— Не ожидает. Не от меня, — уверенно произнесла я.

— Как вероломно, — усмехнулся немногословный дияр Дагор. — Мне нравится.

— Я не считаю свое предложение вероломством, — резко осекла его я. — Мне кажется, что это будет спасением для всех, даже если отец этого не понимает и, может, никогда не поймет. Мне же терять все равно нечего.

В зале заседаний повисла тишина, и в ней я обратила внимание, как едва заметно сжались пальцы Кассиана на подлокотнике кресла.

— В таком случае считаю голосование бессмысленным, большинство, как вижу, — за, — подытожил Хортус, обведя всех присутствующих тяжелым взглядом. — У меня только один вопрос, Кассиан. Ты ей доверяешь?

Фигура Кассиана осталась неподвижной: не дрогнули плечи, не качнулась голова, не шелохнулись пальцы. Прошли долгие секунды, прежде чем он спокойно произнес слова, отозвавшиеся во мне одновременно теплом, болью и тоской:

— Как самому себе.

 Дияр Кассиан Ревенхольм,

зал заседаний Конклава

Не передать словами, как сильно Кассиан сожалел о своем решении привезти ее на этот созыв. Краем глаза он смотрел на нее — прямую, напряженную, с гордо поднятой головой — и видел не принцессу, не потенциальный инструмент для спасения Ноймарка.

Кассиан видел Лорелин, которая с самого начала не вела себя так, будто ее полное имя длиннее, чем он удосужился бы запомнить, несмотря на свою феноменальную память. Которая с таким отчаянием в глазах, через откровенный страх и отсутствие твердой почвы под ногами предложила танец тому, кто пришел, чтобы забрать у нее все.

Видел девушку, которая не побоялась всецело довериться человеку, которого должна была если не ненавидеть, то хотя бы опасаться. Которая в наивности первых чувств подарила свое тело и даже свое сердце мужчине, совершенно этого не заслуживающему.

И еще бесчисленное множество таких «которая». Кажется, в этой жизни она не боялась совсем ничего, даже смерти, как будто и правда уже умирала.

Вот и теперь она так легко предложила рискнуть своей жизнью, словно та для нее ничего не стоила.

«Мне же терять все равно нечего».

Услышав это, Кассиан невольно стиснул зубы и сжал пальцами холодный подлокотник. Он вдруг ясно осознал, что впервые может потерять что‑то, чего даже не успел по‑настоящему назвать своим. И, кажется, сам до этого момента не понимал, насколько хочет, чтобы в его жизни появилось это «свое».

Он никогда не позволял себе подобных желаний. В его мире все было очень просто и четко: союзники, враги, задачи, риски. Никаких личных желаний. Никаких привязанностей. Ничего лишнего. И до сих пор это прекрасно работало.

Жизнь Кассиана никогда не была легкой. Он родился в деревне, в простой семье, по глупости корил родителей за их необразованность, за то, что те не могли помочь развить его талант и удовлетворить амбиции, не соответствующие происхождению. Даже осуждал, хоть и любил по‑своему, несмотря ни на что. Пока те не умерли.