В последнее время мне стало сложнее даже уснуть. Часами я ворочалась в постели, прокручивая в голове его слова, его взгляды, его прикосновения. Пыталась убедить себя, что это лишь игра воображения, что я просто слишком впечатлительна. Но стоило признаться хотя бы самой себе, что я ждала этих встреч не только ради знаний, и даже не ради своей главной цели.

И самое пугающее — я не знала, даже предположить не могла, что происходит в голове дияра. Вероятно, за ответ стоило принять дистанцию, которую он держал. Но у меня не получалось, и я сходила с ума от многочасовых попыток разобраться в том, что происходит.

Рука дрогнула и сорвалась, перечеркнув мою работу широким мазком зеленой краски. Тяжело вздохнув, я уставилась пустым взглядом прямо перед собой, смотря сквозь холст, над которым работала, чтобы отвлечься и привести мысли в порядок.

— Мне нужно с этим заканчивать, — произнесла я в пустоту.

И имела в виду вовсе не картину.

 Тильсаран,

архисозидатель зендарийской Цитадели,

тот же вечер, императорский дворец

Тиль ненавидел свое имя, слишком нежное для того, кто планировал войти в историю. Во всяком случае, таким образом, которым он рассчитывал. Но сегодня у него было просто отличное настроение.

Годы поисков, благодаря которым он узнал много того, что из истории попытались стереть прадеды, наконец увенчались успехом. И теперь он направлялся прямиком к Его Величеству Императору, едва справляясь с желанием сменить степенный тяжелый шаг, соответствующий его статусу, бегом.

Жизнетворцы попортили ему много крови, ведя свое собственное расследование. Сколько раз он был вынужден отступить, осознав, что этот дияр Кассиан Ревенхольм в почти буквальном смысле наступает ему на пятки?

К счастью, пару месяцев назад по неизвестной ему причине дияр перестал лично присоединяться к каждой поисковой группе, открыв ему — Тилю — пространство для маневра. И тем самым допустил фатальную ошибку.

Тиль уже представлял, как будет щедр император за столь бесценную услугу. В его руках — ключ к власти, к переделу всего устоявшегося порядка. Причина, по которой Зендария сдалась без боя. До поры до времени, и оно наконец настало благодаря ему — Тилю.

Стража у парадных дверей императорского кабинета замерла в почтительном поклоне. Тиль даже не взглянул на них — сейчас он был выше этих безмолвных теней, охраняющих порог величия.

— Ваше Величество, — он склонился в безупречном поклоне, не опуская взгляда. — У меня есть нечто, определенно способное вас заинтересовать.

Император, восседающий за широким рабочим столом, смерил архисозидателя тяжелым взглядом. В его глазах — ни любопытства, ни раздражения, лишь холодная, расчетливая внимательность.

— Нашли? — мрачно поинтересовался он.

Тиль выпрямился, расправил плечи. Теперь — только точность, только выверенные слова. Никакой суеты, никакой дрожи в голосе.

— Нашли, — губы Тиля растянулись в широкой улыбке, правда, мало кто смог бы счесть ее приятной.

Молчание. Тягучее, как расплавленный металл. Затем — едва заметный кивок.

— Если это правда… ты заслуживаешь награды.

Тиль снова склонил голову, но внутри все пело. Он уже видел, как его имя — пусть даже такое «нежное» — впишут в анналы истории. Не как тень, не как слугу, а как человека, изменившего ход событий.

— Моя награда — служить империи, Ваше Величество.

Император усмехнулся — впервые за весь разговор.

— Сколько лет мы знакомы, Тиль? Кажется, с самого рождения. Не утомляй меня этой высокопарной чушью.

Архисозидатель мгновенно переменился в лице. Так даже проще.

— Когда вы желаете начать операцию? — спросил он, и голос его звучал твердо, без тени сомнения.

Император опустил руку на подлокотник кресла, сжал пальцы в кулак.

— Прямо сейчас.

***

Лорелин,

резиденция дияра Кассиана

Закончить… Сказать намного проще, чем сделать. На деле же мне мучительно не хотелось заводить разговор, который не просто требовал быть начатым, буквально бил набатом в голове. И я все тянула, откладывала, пока мы с дияром не восстановили все артерии в моем теле.

— Лорелин.

Его голос — как удар колокола. Я вздрогнула.

— Ты не слушаешь.

— Я… — начинаю оправдываться, но он уже встал, подошел ближе. Слишком близко.

Между нами — расстояние в один вздох. В один шаг. В одно несказанное слово.

— Я сказал, что сегодня мы должны попробовать поработать с твоим истоком. Думаю, все пройдет прекрасно, но если хочешь — можем отложить.

— Нет, — выдохнула я, сама удивляясь твердости своего голоса. — Не нужно откладывать. Я готова.

Кассиан чуть склонил голову, изучая меня. В его глазах — ни насмешки, ни раздражения. Только внимание. Такое пристальное, что стало трудно дышать.